Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 120

Я обдумываю аналогию. — Значит, ты хочешь сказать, что Надзиратели — это не те, кто знает всех в Дуате. Это центральные иунктии, этот «Номарх», знает, — произношу я медленно. — Они — разум. Те, кто управляет. И Надзиратели сообщат ему что-либо лишь в том случае, если Номарх сначала даст им понять, что для этого есть причина?

— Именно. — Нетикрет одобрительно кивает. — Если бы тревога уже была поднята, Номарх мог бы дать Надзирателям указание проверить всех в округе. Сосредоточить больше своего внимания на установлении личностей. Но в иных случаях он отсеивает лишь тех, кого обязан. Он всегда целенаправлен и никогда не расточителен. — Она встаёт и протягивает мне руку. — Ну что, ты идёшь?

Я не отвечаю, наблюдая за одетыми в чёрное фигурами вдали. Я знал, что они не вполне люди, по меньшей мере отчасти. Осознавал их полную предсказуемость. И всё же это представляет их в новом, каком-то ещё более жутком свете.

Важнее сейчас другое: я почти уверен, что Нетикрет рассказала мне всё это не просто из желания помочь.

Заунывный вой наёмных плакальщиц наконец стихает, когда мы беспрепятственно проходим сквозь обсидиановые ворота и оказываемся в огромном дворе, вдвое большем, чем Квадрум в Академии. В отличие от большей части восточной части города, здесь каждая поверхность — это отполированный до блеска обсидиан, отражающий золотой свет. Строго и прекрасно в равной мере. Дюжина различных выходов ведёт вглубь комплекса, над каждым — свой символ. Все закрыты и охраняются Надзирателями.

В дальнем конце двора, над головами собравшейся толпы, разящей запахом пива и немытого тела, я вижу бритоголового жреца и остаток процессии, стоящих перед мостом. Ещё одни массивные обсидиановые двустворчатые ворота — тоже закрытые, с узором из сверкающих скарабеев на каждой створке. Жрец произносит заупокойные обряды перед носилками с телом. Иунктии, несшие их, застыли молча и прямо позади него.

— Ты хочешь, чтобы я добрался до Номарха Дуата. — Окружающая нас толпа не настолько плотна и внимательна, чтобы мы не могли говорить приватно. Когда Нетикрет приподнимает бровь, я пожимаю плечами. — Ты знаешь, на что я способен. Тебе, должно быть, известно, где он находится. И у тебя наверняка есть способ проникнуть туда, — продолжаю я, рассуждая вслух.

Высокая сероволосая женщина лишь улыбается, не отводя взгляда. Её поза естественна. Она занимается этим давно, как мне кажется. — Сколько Надзирателей ты насчитываешь?

Я небрежно оглядываюсь. — Двадцать?

— Двадцать три, которых я вижу. И это только те, что на виду. — Она говорит беззаботно. Словно обсуждает погоду. — Это самое укреплённое строение во всём Дуате. Непросто будет пробраться дальше.

— Я никогда не говорил, что хочу.

— Ты захочешь, если намерен добраться до Номарха. — Она смотрит на меня теперь. Невозмутимо и уверенно. — Не знаю, чего ты хочешь, Сиамун, но это неважно. С тем, на что ты способен? Войди туда — и город у твоих ног.

Я наблюдаю за происходящим у моста. Небритые мужчины. Женщины с чёрными потёками на щеках, в разорванных одеждах. Часть скорби настоящая, я уверен. — И разумеется, тебе тоже кое-что понадобится. — Если действительно существует группа иунктиев, выступающих направляющим разумом для Надзирателей — и для Собирателей тоже, полагаю, — то вполне логично, что они находятся в самой укреплённой зоне Дуата.

Я почти уверен, что там и Ка. Но это может дать мне возможность убедиться в том наверняка. И действительно подготовиться к тому, что мне предстоит встретить в его огромной пирамиде.

— Мы к этому вернёмся, — плавно соглашается Нетикрет. — Но сначала мне нужно понять, как ты управляешь иунктиями.

— Нет.

Вдали жрец заканчивает свои последние трёхкратные призывания, и массивные обсидиановые ворота медленно распахиваются. Это ближе всего, насколько я когда-либо был к мосту. Под ногами — тонкий полированный чёрный камень. По обеим сторонам нависают пятидесятифутовые статуи, нависающие над всяким, кто ступает по нему. Как обычно, мост совершенно пуст. Лишь мёртвым дозволено проходить по его длине — это единственное время, когда с них снимают покрывала с лиц на людях. На рассвете и в сумерках — белый парад иунктиев, движущихся с запада на восток и обратно. В почти все остальные часы дня — тишина и покой.

Я гляжу на окружающих и в очередной раз поражаюсь тому, с каким затаённым дыханием они следят за происходящим. Как неуютно пылает этот свет в их глазах. Иной, куда более напряжённый вид веры по сравнению с чинными ритуалами и речитативами, к которым я привык у последователей Катена. Признаться, меня тяготит быть окружённым этим столь густо.

Завывание возобновляется, и иунктии поднимают носилки с телом. Начинают торжественно нести покойного под зеленоватым сводом угрюмых статуй. Я прищуриваюсь на белую каменную арку, под которую они движутся; прежде я её не замечал, но там что-то написано. Ветусианский, понимаю я с удивлением, а не глифы, к которым я привык здесь.

Смерть — это дверь в жизнь.

Я хмурюсь, отвлечённый. Старая ветусианская цитата. Первая надпись на знакомом мне языке, какую я вижу здесь. Отзвук родины.

Боги, как мне не хватает Каэрора — было бы с кем поговорить.

Нетикрет не отреагировала на мой отказ и тоже смотрит. Когда ворота медленно закрываются, скрывая путь умершего на запад, она вздыхает. Делает знак рукой, и мы присоединяемся к постепенно редеющему потоку людей, покидающих двор.

Выйдя за пределы храма, Нетикрет ведёт нас вдоль реки. — Расскажи мне об «Ахмосе». — Она произносит это имя так, словно я его выдумал.

— Ахмосе? — Я смотрю на неё в замешательстве.

— Невысокий? Вечно нервничает?

— Ты, пожалуй, знаешь о нём всё, что можно знать. Он был ремесленником, пока около десяти лет назад внезапно не умер. Большую часть этих десяти лет провёл на верхнем уровне. А потом однажды проснулся — и всеблагой Ка попытался заменить ему руки мечами. — Я криво усмехаюсь.

Толпа редеет; воздух вблизи Инфернис слегка едкий, и большинство избегают этого пути. Вскоре мы оказываемся в относительном уединении. Нетикрет садится на невысокую стену и похлопывает по месту рядом с собой. — Это ты его