Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 138

Я криво улыбаюсь. Судя по всему, он знает меня лучше, чем я думал. — Я не хочу просто выживать, Ахмосе. Я не верю, что кто-то заслуживает такой участи.

Он фыркает. — Твоя родина, должно быть, очень отличается от здешних мест. — Его взгляд задерживается на моём торсе, и я понимаю, что он думает о старых полосах у меня на спине. — Ты однажды сказал мне, что бежал оттуда. Если бы был выбор, ты вернулся бы?

Я размышляю. Я старался не рассказывать ему слишком много о том, откуда я. Сама идея о том, что существуют разные миры, едва укладывается у меня в голове; попытка рассказать об этом кому-то другому наверняка закончится тем, что меня сочтут безумцем. — Там кое-что лучше. Многое лучше. И я скучаю по своим друзьям. Иногда… умение ценить то, что имеешь, — это то, чем мы, думаю, не слишком хорошо владеем.

— Я с тобой полностью согласен. — Ахмосе вздыхает, затем делает жест. — Всё же. Одно, чего, я уверен, нет в твоей родине, — это танец. А Возвращение приближается. Так что давай начнём снова.

Я улыбаюсь и делаю это; когда я скользил через завершающую часть танца, у двери послышалось движение, и Нетикрет просунула голову внутрь. Молча наблюдала до конца раздела.

Я не обращал на неё внимания, пока не остановился, тяжело дыша. — Ну? — Не в силах сдержать надежду. Иногда постепенный прогресс трудно заметить. Быть может, Нетикрет увидит больше, чем Ахмосе.

Она обдумывает. Осматривает мою спину. — По крайней мере, нам не придётся объяснять следы от плетей.

Она кивает Ахмосе, затем снова исчезает.

Я смотрю ей вслед, пока Ахмосе давится смехом. Бросаю на него суровый взгляд.

Затем подтягиваю ноющие конечности в исходное положение и снова начинаю двигаться в проклятом ритме.

OceanofPDF.com

XLVII

Я УБИРАЮ ВСЁ УДЛИНЯЮЩИЕСЯ ВОЛОСЫ С ЛИЦА, ГЛЯДЯ на озеро в сторону восходящего солнца. Рассвет едва миновал, туман ещё не рассеялся. Воздух кусает. Зима приближается.

Я провожу золотую монету по пальцам, потом щелчком отправляю её в воду. Она поднимает самый маленький всплеск и скрывается из виду.

— Не думаю, что я видел, чтобы ты когда-нибудь делал подношение Диа Домхайн, Леатфир.

Я вздрагиваю от голоса Конора за спиной и оборачиваюсь, бросая на него сердитый взгляд. — Шуми, когда идёшь, приятель.

— Даже если бы это был Фергус, ты бы меня не услышал. — Он ухмыляется, стоя рядом со мной. Схожего со мной роста и телосложения, хотя моя недостающая рука делает нас заметно разными фигурами. — Наконец осознал, что боги должны быть довольны тобой?

— Хуже не будет. — Я говорю небрежно, немного смущённый, даже с другом. — Учитывая новости, которые могут прийти сегодня.

— Хм. — Конор смотрит на меня, потом пожимает плечами и бросает в глубину свою монету. Мы наблюдаем за кругами на воде. — Хуже не будет, — повторяет он.

Мы стоим так какое-то время, вглядываясь в восточную линию холмов в поисках движения. К нам присоединяется Шеанна. Потом Миах. Потом Фергус, наконец перестав хромать от раны. Каждый бросает подношение и молча смотрит.

— Вон. — Миах замечает первым, указывая на движение на горизонте. Едва различимая чёрная точка смещается сквозь ещё не поднявшуюся дымку, но едва я её вижу, то сразу понимаю — это фигура человека, перевалившего через гребень. Один, как и ожидалось.

Он приближается, и его белый плащ проступает на фоне зелёного холма.

— Скажу Таре. — Я отрываю взгляд от этого зрелища и направляюсь по мостовой.

Тара, как и следовало ожидать, уже упражняется с копьём. Она делает вид, что не придаёт значения визиту друида сегодня, но я знаю — она так же взволнована, как и остальные. Пожалуй, даже больше. При всех её заявлениях о желании быть здесь, это королевство значит для неё больше, чем для кого-либо.

Она останавливается, когда я подхожу. — Он здесь?

— Через пять минут.

Она делает паузу, словно обдумывает, не продолжить ли упражнения. Потом резко кивает. Пар поднимается от её разгорячённого тела. — Хорошо. — Мы направляемся обратно к краннугу. — Вопросы готовы?

— Да.

Мы с Тарой продолжаем сближаться — с тех пор, как сражались вместе. Отчасти это, без сомнения, выросло из того общего опыта. Отчасти, думаю, из моего поведения с тех пор. Её обвинения той ночи задели меня — пусть и без злого умысла. Главным образом потому, что я знал: она была права.

Поэтому за последние два месяца я работал над собой так же упорно, как ни над чем в своей жизни.

Я поднимаюсь раньше всех остальных, чтобы в одиночестве отрабатывать стойки на туманных, освещённых факелами берегах озера. Снова и снова, и снова — в постоянном безупречном повторении, заставляя мышцы усвоить то, что разум уже знает. В бою каждое движение должно быть инстинктивным. Даже задержка на вдох будет означать смерть.

И ничто не подтверждало эту истину сильнее, чем часы тренировок с самой Тарой.

На рассвете и в сумерках мы упражняемся. Каждый день. По моему настоянию, и хотя поначалу она была не склонна брать на себя эту задачу — совершенствовать меня, — она не уклоняется от неё. Более того, как наставник она во многом так напоминает мне молодую Ланистию, что порой я ловлю себя на усмешке от этого сходства. Обычно лишь для того, чтобы в следующий миг оказаться в грязи со свежими болезненными рубцами.

Но это и другое. Меньше злости движет резкостью Тары и её беспощадными уроками. Может, дело в том, что мы ближе по возрасту, а может, просто в её признании моей новообретённой целеустремлённости. Но теперь между нами есть взаимопонимание. Дружба.

— Думаешь, будет война? — Я спрашиваю тихо, пока мы спускаемся с пологого холма, роса промачивает наши сапоги.

— Если и нет, думаю, нас всё равно призовут готовиться к ней.

Я скрываю тревогу с лица, но она всё равно что-то чувствует.

— Я расскажу им о твоём усердии эти месяцы, — заверяет она меня. — Драои не откажет тебе.

— Но ты бы всё равно отказала.

Она улыбается. Чуть-чуть. —