Укротитель. Зверолов с Юга - Николай Скиба Страница 14

Она сплюнула на камень.

— А тебе-то что? Думаешь железы собирать? Забудь. Даже если достанешь свежую — как законсервируешь? В ведре с водой? Через два часа у тебя будет не яд, а помои. А попадёшься с железой — Гордей тебя вместе с железой и закопает. И меня следом. Не вздумай, понял?

Я смотрел на прилавок и считал.

Десять желёз в неделю — двадцать золотых. Плюс хитиновые обломки, плюс когти, плюс чешуя. Питомник выбрасывает в месяц столько, сколько зарабатывает за квартал на мелких заказах. И всем плевать — потому что верхам невыгодно возиться с мелочью, а низам запрещено к ней прикасаться.

Три слоя. Наверху — кланы, которые покупают зверей за полную цену и не считают медяки. Посередине — Гордей, который продаёт зверей и не считает отходы. Внизу — мы, которые выгребаем золото лопатой и высыпаем на свалку, потому что «не наше».

Классика. Проходили. Например, тигриные клыки, которые сдавались на утилизацию и стоили состояние в Китае. Все знали, но никто не связывался — бумажки, начальство, прокуратура. Проще выбросить чем рисковать.

Я пока не знал как. Но цифры засели в голове и не собирались уходить.

Назад мы шли в тишине.

Кара по привычке шла на полшага впереди, но плечи её поникли. Я был уверен — она тоже думала о железах и о сотнях золотых монет.

Ночь в каморке была душной.

Сестра Рика вырубилась мгновенно. Кхм… Сестра Рика. Да, пожалуй, не моя. Какая-то нерисковая, привыкла не высовываться, но потенциал есть. Пацанка, одним словом. Интересно, поддержит ли меня в случае чего? Заступаться — одно, но если ситуация станет крайне серьёзной… До такого сам Рик никогда не доводил, так что Кара для меня была той ещё загадкой.

Я лежал на колючем тюфяке и буравил взглядом темноту потолка. Сон не шёл. Мозг, накачанный новой информацией, работал как вычислительная машина.

Доска заявок: Огнеплюй — 200 золотых. Дрейк — 120.

Причём на каждую особь цены разнятся. Зависит от силы, мощи и способностей.

А отходы стоят состояния.

Кормовые ведомости списаны на сорок единиц, а до кормушек доходит тридцать. Разница оседает в чьих-то карманах.

Огромная, ржавая, неэффективная махина и три слоя посредников-паразитов.

Мы — на дне.

Но если питомник будет выдавать элитный продукт? Что, если я смогу сделать зверя здоровым, лояльным, с прокачанными навыками? Смогу ли? Если да — то цена взлетит ещё больше.

Это был ещё не план. Пока что искра в сухой траве.

Эту систему строили люди. А значит, другой человек может найти в этой системе чёрный ход. Или взломать её.

Я закрыл глаза, чувствуя, как гудят натруженные мышцы нового молодого тела.

Но спать не стал.

Нашарил в темноте тот самый треугольный обломок хитина, что подобрал утром при уборке. Мусор для всех, но кое-что сварганим.

Перевернулся на бок, чтобы спина закрывала меня от спящей Кары, и начал неслышно водить краем хитина по шершавому напольному камню.

Шрк… шрк… шрк…

Звук тонул в храпе питомника.

Чтобы достать два золотых из кучи дерьма, мне нужен инструмент. Не знаю, как правильно доставать эту чёртову железу, но инструмент уже нужен — скальпель, в идеале. Или хотя бы острое лезвие, способное рассечь плоть одним точным движением.

Хитин поддавался неохотно, но я был терпелив.

К утру у меня будет нож. А к вечеру следующего дня, если всё пойдёт как надо, можно начать менять экономику этой проклятой Ямы.

Вот теперь — отбой.

На краю гаснущего сознания всплыла морда того зверя из дальней клетки. Притворщик.

Я улыбнулся в темноту.

Завтра смена в секторе молодняка.

На секунду захотелось покурить, но мысль тут же исчезла. Никакие сигареты мне больше не нужны.

Да. Вот так просто.

Глава 5

Тело слушалось лучше. И дело было не только в привыкании.

Рик — тот, прежний — не понимал, чем владеет. Я оценил в первое же рабочее утро, когда перехватил ведро с кормом одной рукой и не почувствовал усилия. Оно тянуло килограммов на тридцать. Машинально взялся двумя руками — рефлекс старого тела, где поясница стреляла от каждого неосторожного подъёма. И только потом сообразил, что рефлекс не нужен.

Южные звероловы рождались другими.

Обрывки памяти Рика и то, что я наблюдал своими глазами, складывались в картину. Острова кишели тварями. Поколение за поколением люди жили в среде, где медленный и слабый не доживал до своего первого ребёнка.

Сотни лет настоящего естественного отбора перекроили южан изнутри. Кости плотнее. Связки толще. Мышечные волокна набирали массу быстрее, чем у жителей материка, и восстанавливались после нагрузки за часы.

Даже подсобники в Яме ворочали каменные плиты, которые на материке грузили бы втроём.

Взять Кару. Невысокая, сухая, жилистая — она таскала мешки с кормом, не сбавляя шага. Девчонка была сильнее большинства мужиков, которых я знал в прошлой жизни. И считала это нормой, потому что выросла здесь.

Рыба не ценит воду.

Вот только мы с Карой всё равно были больше и сильнее большинства. Это только на руку, но не поможет перевернуть устои. Разве что получится не сдохнуть в столкновении с тварью.

Южные Острова — закрытая территория. Чужаков не пускали — ни торговцев с материка, ни наёмников из северных королевств, ни звероловов с их грызунами.

Попасть на архипелаг можно было только по клановому приглашению или через контрабандистов, которые брали за переправу столько, сколько ремесленник на материке зарабатывал за год. Ну, или кто-то из местных должен был поручиться головой — такое тоже бывало, но редко.

Острова варились в собственном соку, и сок этот был гуще и крепче, чем снаружи.

Всё это я прокручивал в голове, пока мы с Карой шли по коридору к столовой. Утро начиналось с каши.

Столовая подсобников — громкое слово для каменной ниши в хозблоке, куда втиснули четыре длинных стола из неструганых досок и лавки, отполированные нашими задницами. Потолок низкий, закопчённый — вытяжки нет, дым от очага уходит в щель под потолком, и то не весь.

Каша стояла в общем чане у стены. Серо-жёлтая, густая, с комками непромолотого хитина, которые хрустели на зубах, как песок. Кара щедро зачерпнула две порции