Александр Зорич - Карл, герцог Страница 145

Он мгновенно отпрянул назад, зажимая ноздри указательным и большим пальцами левой руки. Чёрт, с ним это бывает, чёрт, но отчего именно сейчас?

Кто раскрасит карту одним цветом, тот будет владеть миром. А кто двумя?

Людовик выплеснул на замаранную кровью Бургундию полведерка краски и долго затирал окрестности Дижона. Вроде сошло.

4

Опираясь на мой отчет, Его Величество заключил, что для скорейшей победы нам надлежит навести в стране железный порядок. Я вызвался на это предприятие и попросил дать мне отряд из наиболее опытных, проверенных людей. Его Величество смеялся и сказал, что я чересчур добр и слишком осмотрителен для работы мясника. Для таких целей лучше подойдет ле Дэн.

Меня и Доминика Его Величество назначил инспектировать военные лагеря вокруг Парижа, в которых мы провели два месяца. Доминик изъявил желание остаться в лагерях ещё на несколько дней, а я вернулся в Париж с отчетом.

По случайности я прибыл на прием к Его Величеству в тот же день, что и ле Дэн. Мы встретились прямо в воротах замка. Мэтр пребывал в отличном настроении и был навеселе. Кстати, из всех людей, что служили Его Величеству, могу назвать только ле Дэна и Обри, которым прощались деловые визиты к королю в нетрезвом виде. Но даже и в отменном расположении духа мэтр был чудовищем.

«Такую штуку видали?» – спросил он у меня, извлекая из переметной сумы нечто, напоминающее окровавленную тушку хвостатого зверька.

Я не сразу сообразил, что передо мной отделенные от головы человеческие волосы, которые были заплетены в толстую косицу.

«Ещё неделю назад это украшало пустую башку бандита, заправлявшего шайкой арманьяков. А завтра украсит мою гостиную!» – расхохотался ле Дэн.

Я всегда полагал короля Людовика мудрейшим из государей, каких только знал христианский мир, но если правитель не столь умен, как Его Величество, ему не следует иметь дел с людьми, подобными ле Дэну.

Король принял нас вместе. Я рассказал об успехах нашей кавалерии и сдал Его Величеству все бумаги, а мэтр во многих словах уверил, что отныне по восточным дорогам королевства могут без страха гулять даже десятилетние девочки. Вслед за этим вошли люди ле Дэна и внесли трофеи, среди которых самым любопытным оказался холщовый мешок с кучей золотых монет.

В зале появился шевалье Доминик, что было совершенно неожиданно. И я, и король полагали, что Рыцарь-в-Алом сейчас находится в одном из военных лагерей.

«Кто Вас сюда впустил, юноша?» – строго осведомился король Людовик.

«Я знаю, наглости моей трудно подобрать оправдания, государь, – со свойственным себе смирением ответил Доминик. – Но Ваши собственные подданные затеяли неслыханное дело. Они решили убить Вас, Ваше Величество. Глядите!»

При этих словах в руках Доминика появилась уже виденная мною коса с головы предводителя арманьяков. Коса извивалась и шипела.

Оливье ле Дэн почернел от злости и, теряя человеческий облик, схватился за оружие.

Его Величество обладал завидной выдержкой. В продолжение всего сумбура он оставался неподвижен и безмолвен, словно могучий меловой утес. Не исключаю, впрочем, что то был временный столбняк, вызванный сильным испугом.

Затем монсеньор Доминик поспешил объясниться.

Когда тело ле Дэна прибрали, косу швырнули в огонь, а Рыцарь-в-Алом вернул меч ножнам, я осмелился взять одну из монет в руки.

«Вы действительно полагаете, что они отчеканены не человеком?» – спросил я Доминика.

«Это верно как и всё, сказанное мной относительно Оливье ле Дэна», – кивнул тот.

«Доминик, я прощаю Вас и даже благодарю, – к королю наконец-то вернулся дар речи. – А теперь можете идти. Мы учтем Ваш рассказ об этом золоте. И поступим по Вашим словам. У нас есть специалисты.»

Мне показалось, что Доминик не поверил королю, но шотландские гвардейцы по-прежнему стояли с натянутыми луками и по меньшей мере двадцать стрел смотрели Рыцарю-в-Алом прямо в глаза. Доминик ушел, позволив себе сделать шотландцам необъяснимое замечание: «Стрелы надо беречь. Каждая – три часа работы, чтоб вы знали.»

«Очень опрометчиво – уничтожить столько золота», – сказал я Его Величеству, когда мы наконец остались с королем наедине.

«Да, глупее трудно придумать, – король кивнул. – Но прислушаться к словам Доминика стоит. Мне бы не хотелось присоединять эти монеты к казне.»

На следующий день всё вернулось на круги своя, только ле Дэна, злокозненного цирюльника, больше не было. Все в замке вздохнули с облегчением. Мы с Его Величеством спокойно обсудили наши планы. Мой король рассказал мне об одном замечательном человеке, итальянском шевалье по имени Джакопо Пиччинино. У короля с этим кондотьером были когда-то тайные сношения и окончились они тем, что Пиччинино в определенном роде остался должен Франции если не деньгами, так услугами. Поэтому заплатить ему можно будет немного, привезенных ле Дэном монет как раз достанет. «Тем более, – заключил король, – что Пиччинино ни за что не устоит перед такой зловещей красотой. Петух, девиз „Князь мира“ – это очень в его вкусе! У него, представьте, Филипп, на щите изображен черный василиск!»

«Так шевалье Пиччинино не дворянин?» – спросил я, быстро припомнив, что василиск не значится среди благородных геральдических животных.

«Нет, – Его Величество энергично мотнул головой. – Нет. Какой там дворянин!»

Через три месяца в направлении осажденного герцогом Карлом Нейса вышло французское войско. Его вели маршал Обри и Джакопо Пиччинино. Знаменосцем армии Его Величество в знак высочайшей милости поставил Доминика, Рыцаря-в-Алом.

А король Людовик во главе другого войска отправился осаждать Аррас – один из любимых городов Карла Бургундского. Был там и я.

5

Так же, как Наполеон когда-то дойдет до Аккры и пообломает штыки своих гренадеров об омейядские бастионы, как Александр уже некогда дошел до Пенджаба и безнадежно застрял в болотах, кишащих белозубыми гимнософистами, так летом 1475 года Карл приступил к артистичному и изнурительному обложению Нейса по всем канонам инженерного искусства и бургундского бусидо.

Это означало, что первым делом был задуман и расчерчен лагерь – кочевая и притом улучшенная версия Дижона. Лагерь обставили башнями, пушками, конными заставами, обнесли валом, отхожими местами и кладбищем. В центре лагеря соорудили церковь, рядом с ней устроили ставку, рыночную площадь и лобное место. Жануарий, поплевав на ладони, собственноручно наметил канавками всю внутреннюю планировку in nuce <здесь: в общем (лат.).>. По его замыслу через лагерь, попарно соединяя дюжину ворот, протянулись шесть широких авеню, ориентированных, согласно уверениям Жануария, по всем мировым диатонам.