Самый желанный приз - Анна Сергеевна Одувалова Страница 2

Первым опомнился Фергюс.

– Видами любуемся… – осторожно заметил он, кивнув в сторону высокого витражного окна.

– А что должны?

– А что мы должны? – уточнила я, не поняв ее возмущения.

Мегресса Лоисса закатила густо подведенные глаза и возвела пухлые руки к потолку, что ситуацию не прояснило.

– Там вы должны быть! – воскликнула она с отчаянием в голосе. – Там!

Она резко указала в сторону главного холла академии, где уже начинал собираться народ. Двое рабочих с серьезным видом выкатывали на середину постамент с почетным кубком. Девочки из группы поддержки уже разминались в сторонке, высоко и синхронно вскидывая длинные ноги, на которых залип Фергюс.

Мегресса Лоисса, видимо, осознала, что подопечные ей на этот раз попались не самые сообразительные, и тратить время на объяснения не стала. Она решительно ухватила нас с Фергюсом за руки, словно двух нашкодивших пятилеток, и энергично потащила за собой по направлению к парадной лестнице. Я даже не сопротивлялась – просто по привычке. Да и силы у нас с мегрессой были явно неравные: я бы не вырвалась, даже если б очень захотела. А Фергюс, по-моему, просто обалдел от такого внезапного обращения.

Мы послушно спустились вниз, где мегресса провела нас сквозь постепенно собирающуюся толпу. И тут у нахала обнаружилось подозрительно много знакомых. Он то и дело останавливался, чтобы пожать кому-то руку, переброситься парой шуток и в целом делал все, чтобы я почувствовала себя здесь чужой. А ведь это моя академия! Моя! Откуда его тут все знают?!

Мегресса дотащила нас до постамента и оставила там, объявив, что отныне мы такая же важная часть церемонии, как и сам кубок. На нас возложена великая миссия: охранять и оттенять этот почетный символ. Признаться, я не очень понимала, зачем охранять металлическую вазу в академии, которая и так опутана защитными заклинаниями. Правда, думала я так до поры до времени.

Фергюс и вовсе не вникал в суть происходящего. Он уже вовсю переглядывался с капитаном группы поддержки – пышногрудой и, как я искренне считала, недалекой Кристен Райн. У меня была твердая теория, что все ее мозги ушли прямиком в бюст. Удивительно, как она с такой ношей еще и прыгает.

Пока я размышляла об обратной пропорциональности размера груди и сообразительности, сбоку раздалось подозрительное шуршание. Я резко развернулась и увидела, как Пьерт, мой второй помощник в команде по стихийным играм, занимается откровенным вандализмом, причем даже не стесняясь моего присутствия. Он старательно выводил на блестящем боку кубка свои инициалы! К моему ужасу, за парнем уже выстроилась очередь из желающих.

– Эй! – возмутилась я. – Вы что это творите?!

– А что? – беззаботно ответил Пьерт. – Мы с парнями решили, что должны оставить след для потомков…

– Каких потомков?! – возмутилась я. – С таким характером ты до них не доживешь, и слава богу! Окажешь человечеству услугу!

На наши голоса наконец соизволил обернуться мой личный нахал. Он мрачно окинул взглядом кубок, меня и придурков, которые по недоразумению оказались в моей команде. Одного его взгляда хватило, чтобы вандалы пробормотали что-то невразумительное и позорно ретировались.

Мы же остались наедине с испохабленным кубком. На самом видном месте алела надпись «СУК…», выведенная красными магическими чернилами. Я-то понимала, что Пьерт просто не успел дописать «Сукейр» – фамилию своего древнего и не самого славного рода. Но нам-то что теперь с этим делать?

Я перевела взгляд на Фергюса. Он так же задумчиво изучал «художество».

– Платочек есть? – мрачно поинтересовалась я.

Парень бросил презрительный взгляд.

– Я похож на выпускницу благородного пансиона?

– У тебя насморка не бывает?

– Потри рукавом, – посоветовал он.

Тут возмутилась уже я. Ему, видимо, и в голову не приходит, сколько времени мы, девушки, тратим, чтобы манжеты оставались белоснежными! Жаль, Сукейр шустро сбежал – я бы с удовольствием вытерла это творчество его рубашкой, а может быть, и физиономией!

Я даже огляделась по сторонам. Вдруг паршивец не успел далеко уйти? Паршивца не обнаружила, зато заметила ректора. Тот сиял гордой, отеческой улыбкой и направлялся прямиком к нам. До позора и провала оставалось буквально… Три… два… один…

Единственное, что я успела сделать, – это развернуть кубок исписанной стороной к стене в слабой надежде, что ректор не заметит подвоха.

– Как у вас тут дела? – важно поинтересовался он, словно мы не общались буквально полчаса назад.

– Все отлично! – бодро отрапортовала я, инстинктивно пытаясь загородить кубок собой.

Но ректор работал в академии не первый год и четко знал, куда надо смотреть.

– А кубок почему стоит к зрителям… задней частью? – спросил он, приподняв бровь.

– Ой! – Я сделала вид, что этот факт стал для меня полной неожиданностью. – Неловкость вышла! Сейчас все поправим!

– Поправьте, – сухо сказал он, внимательно глядя на меня.

Я изобразила на лице самое невинное и нейтральное выражение и повторила, как заведенная:

– Поправим! Вот прямо сейчас и поправим!

Правда, я даже не сдвинулась с места. Ректор еще мгновение изучающе смотрел на меня, но вступать в дальнейшую дискуссию не стал – видимо, диалог звучал по-идиотски. Он просто развернулся и ушел, а я выдохнула с облегчением, обернулась и обнаружила, что Фергюс снова исчез! Что за неуловимый человек?

Я уже настроилась высказать парню все, что о нем думаю, но по недоразумению еще не озвучила, как причина моего гнева с сияющей улыбкой возник рядом.

– Ты где был? – зашипела я.

– Вот! – Фергюс гордо продемонстрировал кружевной надушенный чем-то сладким платочек. – На! Оттирай!

– Почему я-то? Это наш общий кубок! Мы оба за него ответственны!

– Я достал платок, ты оттираешь! Мне кажется, это справедливо.

А мне казалось, что справедливостью тут и не пахнет, но контраргументов не нашлось. Зато платок пах, да еще как! В носу засвербело. Не удержавшись, я громко чихнула. Ободок внезапно сполз на лоб.

– Видишь? Правду говорю, – хмыкнул Фергюс, вдруг припомнив идиотскую примету, что чихание – знак согласия.

– Как ребенок, – проворчала я и, сжав зубы, попыталась краешком кружевного клочка потереть красные линии на кубке.

Чернила, понятно, с наскока не поддавались. Добавив чуточку магии, с возрастающим азартом я полировала бок посудины. В разные стороны летели мелкие искры. «Живопись» из трех букв и два корявых росчерка исчезли, но в центре появилось светлое пятно, задорно поблескивающее на свету.

– Вроде неплохо, – неуверенно протянула я и толкнула Фергюса локтем в бок: – Оцени.

– Отличная работа, – одобрил он и добавил через паузу: – Если с карьерой не сложится, сможешь устроиться горничной.

– Знаешь, Айден, – мило улыбнулась я, – когда ты молчишь, выглядишь почти нормальным.