Мой муж меня не заказывал - Лизирин Страница 22

— Боже, — пробормотала я, глядя на платье цвета насыщенной вишни с золотой вышивкой на лифе. — Это не наряд. Это крик о помощи, за который кто-то заплатил очень много денег.

Нора кашлянула, но я уже успела заметить, как дёрнулись уголки её губ.

— Вы… любили более заметные вещи, миледи.

— Я, — сказала я, повернувшись к ней, — очевидно, очень старалась, чтобы меня было видно даже с соседнего континента.

Нора опустила взгляд, но улыбка осталась.

За последние недели она вообще стала улыбаться рядом со мной чаще. Не из вежливости, а по-настоящему, и это, пожалуй, было одним из самых приятных доказательств того, что жизнь в этом замке постепенно перестаёт напоминать хождение по минному полю в шёлковых туфлях.

Морр лежал на кровати, вытянувшись на покрывале с тем мрачным достоинством, которое шло ему почти так же хорошо, как Диону идёт привычка раздражать одним существованием.

Это ужасно, лениво сообщил он, разглядывая очередное платье с таким количеством декоративных элементов, что оно уже напоминало парадный торт.

Спасибо. Я уже сама начала догадываться.

Нет, я не про платье. Я про то, что тебе это всё придётся примерять.

Я тихо фыркнула и снова обернулась к гардеробу.

— Нет, — сказала я уже увереннее, проходя мимо алого, сиреневого и одного особенно кошмарного, серебристого, в котором можно было не танцевать, а отражать свет вражеской армии. — Нора, если я выйду в зал в любом из этих платьев, то либо ослеплю половину двора, либо сама умру под тяжестью собственного образа. Мне нужно что-то другое.

— Какое? — спросила она.

Я задумалась.

В окно падал мягкий свет, за стеклом качались ветви, и почему-то именно в этот момент я ясно увидела это платье у себя в голове. Не буквально, конечно. Я не настолько прониклась местной магией, чтобы у меня уже начали случаться текстильные видения. Просто образ пришёл сразу и очень спокойно.

— Лёгкое, — сказала я. — Не кричащее. Не ледяное. Не такое, в котором женщина выглядит как фамильная драгоценность, выставленная на торги. Что-то… живое.

Нора слушала внимательно.

— Цвет?

Я повернулась к окну.

— Зелёный. Не яркий. Не ядовитый. Глубокий, лесной, но лёгкий. Чтобы ткань двигалась, а не шла в зал раньше меня.

Нора несколько секунд молчала.

Потом подошла к дальнему отделению гардероба, открыла его и, к моему искреннему восторгу, достала платье, которое я раньше не заметила.

Оно было почти невесомым.

Не тёмным, не светлым — сложного, глубокого зелёного оттенка, как листва в тени перед дождём. Лиф без чрезмерной отделки, тонкая работа по краю рукавов, струящаяся юбка, которая, казалось, будет двигаться от одного только вдоха. Никакого кричащего блеска, никакого «посмотрите на меня и ослепните», только тонкость, лёгкость и уверенность в том, что красивому не обязательно орать.

— Вот, — тихо сказала Нора. — Это заказывали для вас прошлой весной, но вы назвали его слишком скромным.

Я медленно провела ладонью по ткани.

— Конечно назвала. Потому что прошлой версии меня, как я понимаю, постоянно хотелось выиграть соревнование с люстрой.

Нора уже не пыталась скрыть улыбку.

— Примерите?

— Обязательно. И если оно окажется неудобным, я всё равно притворюсь, что в восторге, потому что после увиденного у меня уже нет моральных сил.

Платье село идеально.

Это, между прочим, отдельное преступление судьбы — попасть в чужое тело и обнаружить, что у него не только красивое лицо, но ещё и убийственно удачные пропорции. Когда Нора затянула шнуровку и отошла на шаг, я посмотрела в зеркало и впервые за всё это время увидела не Изель, наряженную по привычке двора, а себя — насколько вообще это было возможно в её отражении.

Зелёный делал кожу светлее, глаза глубже, волосы теплее. Платье не давило, не душило, не подавляло. Оно словно было сделано не для того, чтобы доказать что-то окружающим, а для того, чтобы женщина внутри него могла двигаться.

— Вот, — тихо сказала я. — Уже лучше.

— Украшения нужны, — заметила Нора.

— Да, но если ты сейчас принесёшь мне ожерелье размером с фамильную вину, я сбегу в сад и не вернусь.

Она тихо рассмеялась и подошла к шкатулке.

В итоге мы остановились на серьгах с тёмно-зелёными камнями в тон платью, тонком браслете и кольце — дорогих, безошибочно статусных, но не истеричных. Всё это говорило «я знаю, кто я», а не «пожалуйста, обратите на меня внимание, у меня тут кризис, золото и сложная вышивка».

Когда приготовления к образу наконец были закончены, я посмотрела на себя ещё раз и вдруг совершенно не к месту подумала о следующей проблеме.

Точнее, о той проблеме, которую нельзя было приколоть шпилькой или решить хорошим вкусом.

Танцы.

Я молча повернулась к Норе. Она сразу насторожилась.

— Что такое, миледи?

— Вопрос деликатный. Почти болезненный.

— Насколько?

— Настолько, что я сейчас, возможно, унижусь добровольно.

Нора моргнула.

— Я не уверена, что понимаю.

— Зато я понимаю слишком хорошо. На королевском балу ведь надо танцевать так, будто тебя в детстве не просто воспитывали, а дрессировали с любовью и под музыку?

— Ну… да.

— Прекрасно. Тогда у нас небольшая беда.

Нора несколько секунд смотрела на меня, а потом, к моему величайшему удовольствию, всё-таки догадалась.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, — перебила я, — что если меня прямо сейчас вывести в бальную залу и потребовать от меня станцевать как положено, я, возможно, не опозорюсь окончательно, но гарантий дать не могу.

Нора сжала губы, сдерживая смех.

— Тогда нужно, чтобы кто-то вам показал.

— Именно. И вот тут начинается самая прекрасная часть плана.

Я очень медленно улыбнулась.

— Позови Грегора.

Эффект превзошёл ожидания.

Нора сначала решила, что ослышалась. Потом, видимо, вспомнила, что за последние недели я уже передвинула мебель, присвоила старую галерею, притащила в спальню шиповник и приучила замок к тому, что кот теперь сопровождает меня почти как фамильная совесть. После этого просьба позвать Грегора, чтобы он учил меня танцевать, уже не казалась совершенно невозможной. Только очень, очень неправильной.

— Миледи… — осторожно начала она.

— Нет, послушай, — сказала я, уже чувствуя, как настроение поднимается от одной только перспективы. — Мне нужен человек, который знает, как всё должно быть. Который не уронит меня, не перепутает шаги и не превратит это в семейную драму с