Дикое дитя - Джейн Йолен Страница 3

«Шкура». Резкое и короткое слово, будто взлай.

«Камзол». Это слово больше пришлось по душе мальчику и он повторил ещё несколько раз. «Камзол, камзол, камзол». Затем улыбнулся и поднял взгляд. Мужчина пропал из виду.

Мальчик обнаружил свежий след и направился по нему, сперва бегом, навёрстывая задержку, а после — ровным шагом.

Во второй раз мужчина обернулся и взглянул прямо на мальчика. Тот сразу же застыл и постарался слиться с кустами, как это умели маленькие оленята, барсуки и даже ярко-рыжие лисы. Видимо, у него получилось. Мужчина посмотрел на него, но, кажется, не заметил, погладил сокола, прошептал птице нечто, чего мальчик не сумел расслышать, затем опять отвернулся и зашагал дальше.

Он продолжил идти за мужчиной, но теперь осторожнее, то и дело задерживаясь, чтобы укрыться за деревом, спрятаться в подлеске или раствориться в густом кустарнике.

Мальчик целиком сосредоточился на стезе, что из протоптанной через кусты просеки обернулась заросшей тропой, исхоженной множеством ног. Он различал еле заметные следы сапог мужчины, острые отпечатки оленьих копыт, слабые борозды от барсучьих когтей и даже царапины, оставленные тетеревом. Дорога и неспешное следопытство поглощали всё внимание мальчика и он не высматривал, что там поджидает впереди. Поэтому и удивился, когда тропа свернула и вывела его на другую поляну, посреди которой стоял деревенский домик.

От домика и исходили те непривычные запахи, на которые мальчик доселе не обращал внимания.

Когда он крался поближе к поляне, помедлив среди деревьев, мужчину впереди встретил внезапный гомон. Восторженный отрывистый лай, а вдобавок птичье квохтанье и кудахтанье. Собаки и куры. Эти знакомые слова вырвались у мальчика сами собой. «Собаки» и «куры». Он выговорил это вслух.

Из пристройки слева от домика донеслось радостное ржание.

— Лошадь! — воскликнул мальчик и его собственный голос вызвал воспоминание, насколько велики лошади — пахнущие домом здоровенные животные с широкими мягкими спинами.

Он подобрался поближе к домику, втягивая носом воздух, чуть ли не всасывая запахи, вздёрнув подбородок и трепеща.

Собаки вновь разразились лаем, мальчик невольно вздрогнул и развернулся, чтобы удрать.

— Не спеши, птенчик, — проговорил мужчина, который внезапно возник рядом и двумя громадными ручищами сграбастал мальчика за плечи, да так, что приподнял над землёй.

Мальчик отбрыкивался, вопил и пытался ногтями исполосовать мужчине лицо, но тот одним ловким движением выпустил пленника и тут же поймал за обе руки, умело заловив его, будто сокола. Затем мужчина повёл мальчика к подворью, по пути приговаривая спокойным и мягким тоном.

— Цыц, сынок, отъёмыш, зверёныш ты мой дикий. Цыц, говорю, вот пропасть, угорь ты маленький. Отмоем тебе лицо и волосы, и глянем, что там, под всеми этими космами. Ну, тихо, малыш, тихо.

Он так и бубнил вполголоса всю дорогу до дома.

— Мэг, тащи большое полотенце. Нелл, девочка, наполни-ка бадью горячей водой. Я тут поймал дикое создание, которое тащилось за мной через весь лес.

Мягкий голос не стал резким, а просто зазвучал громче и будто из ниоткуда выскочили две женщины с платками на головах, исполняя то, что велел мужчина.

— Ох, сэр, — удивилась девушка с водой, её глаза сделались круглыми, — это что за пугало, разтелешенное и бурое?

— Это мальчик, — пояснил мужчина. — Востроглазый, изморенный мальчик, ненамного старше, чем твой брат Роб. А почему раздетый — так не сумел смастерить одежду, когда его собственная обветшала, там-то, посреди Пятимильной Чащи, бедное перепуганное созданье.

Вынесшая полотенце Мэг покачала головой.

— По мне, мастер Робин, вовсе он не перепуганный. Просто неистовый. Словно одна из твоих птиц.

Мужчина улыбнулся и придержал мальчика, пока две женщины суетились и кудахтали вокруг внушительной лохани. Когда, в конце концов, они влили туда достаточно воды и сочли её достаточно тёплой, Мэг кивнула, и мастер Робин макнул туда пленника.

Воды мальчик не боялся, но эта совсем не оправдала его ожиданий. Она оказалась горячей. Горячей! Вода в реке всегда была холодна, даже в мелких запрудах — которые он сооружал, чтобы ловить рыбу, — под согретой солнцем поверхностью вода всегда оставалась настолько холодной, что у него ныли лодыжки, если чересчур там задерживаться. Захотелось завыть, но мальчик не стал радовать своих пленителей. Он собрался было выскочить из бадьи, но мужчина-Робин так и придерживал его здоровенной ручищей. Вскоре мальчик совсем размяк, от страха и теплоты. Пойдя по следу этого человека, он лишился послеобеденной дремоты, а вдобавок и скудной дневной трапезы. Робин всё ещё что-то говорил, мягко и спокойно.

Мальчик закрыл глаза и отдался на волю теплоты, сна и нового сновидения.

В этом новом сновидении оказалось тепло и безопасно, а живот набит до отказа. Мальчик покачивался в тёплом и влажном месте. Слышалось какое-то ритмичное рокотание, которое, как наконец стало ясно, было ритмом его собственного бьющегося сердца. Тепло и влага тоже пульсировали, будто бы в такт с этим биением. А потом вдалеке слабо блеснула световая точка, словно звериный глаз в ночи. Этот свет становился ближе и ближе. И вдруг распахнулся во всю ширь. Мальчику пришлось взглянуть на него — это оказалось солнце.

Проснувшись, он обнаружил, что находится уже не в сырости, а в какой-то тёплой комнате с закрытой дверью, полной дивных и приятных запахов. Мальчик выпутался из покрывала и огляделся вокруг. Сильнее всего пахло сухой травой и он понял, что лежит на ней. Но снизу поднимался и другой запах. Мальчик заглянул за край тюфяка и увидел на полу еду.

Он спустился с кровати и опасливо подобрался к пище, сперва убедившись, что поблизости нет ни мужчины-Робина, ни Мэг, ни Нелл. Но кроме него самого в запертой комнате больше никого не было.

Склонившись над караваем, мальчик вдохнул его тёплый аромат. Хлеб. Он произнёс это слово. «Хлеб». Вспомнилось, что когда-то он его просто обожал. Ещё и чем-то намазанный. У каравая лежала золотистая плитка, пахла она слабо, зато была яркой, будто птичьи перья весной. Масло вот это что. «Масло». Мальчик выговорил это слово и насладился его звучанием. «Мас-ло». Он почти уткнулся в само масло, высунул язык и облизал его сверху. Затем взял хлеб, оторвал кусок и провёл им по маслу, оставив на жёлтой плитке непривычно глубокую борозду. Втиснув этот кусок в рот, мальчик вслух сказал: «Хлеб с маслом». В набитом рту слова перековеркались, но озарение было столь ярким, что пришлось их выкрикнуть. Слова вылетели изо рта вместе с хлебными кусочками. Мальчик засмеялся, потянулся за кусочками и снова запихал их в рот.

Затем он со скрещёнными ногами уселся