Кровь фей - Дамина Райт (Вера Дельвейс) Страница 49

Глава XVIII

Джанерианские горы издали смотрелись как тёмный неровный гребень на фоне вечернего неба, залитого светом Алой Звезды. До них оставалось не больше двух длинных полётов, и Лэннери взвесил в руке палочку, покосившись на Беатию. Её белое, чуть веснушчатое лицо дышало таким невозмутимым спокойствием, что впору позавидовать. Губы феи то и дело шевелились – наверное, разговаривала с Мираной, а пару раз до Лэннери донёсся её смех.

Сам он чувствовал себя гаже некуда, и не только потому, что есть было нечего, а росы не видать до завтрашнего утра. Лэннери терзали мрачные мысли, что фей Золотой Звезды он увидит мёртвыми и приколотыми булавками к земле, как и фей Белой. И если ни одна из них не выживет, мир укроет враждебная тьма, которой обрадуются только нечисть и черномаги. Интересно, Хранительница и тогда будет молчать? Чего она ждёт? Неужели так и предопределено, что все Звёзды, расколотые, погаснут, и мир погрузится во мрак, а Благословенные Острова постигнет участь Кэрлионы? Но ведь это означало бы, что Кэаль уже сейчас слаба, что её энергия стремительно истощается, и феи почувствовали бы это на себе. Нет, что-то здесь не так! Эх, добраться бы до Хранительницы и самому её расспросить, да только никто не знает, как её найти…

– Лэн, с тобой всё в порядке? – с неожиданным сочувствием прозвучал голос Беатии рядом.

Юный фей сделал над собой усилие и натянуто улыбнулся.

– Почти. Думаю, как нам побыстрее пролететь Джанерианские горы, чтобы не тратить силы на нечисть. Мэйе-то я сказал, что мы легко с ними справимся, но сам, – Лэннери невесело хмыкнул, – в этом не уверен. Мы голодны, а ты помнишь, к чему Риджану привело недоедание.

Беатия сосредоточенно свела брови вместе.

– А если нам, наоборот, увеличиться и проделать этот путь пешком? Чтобы не привлекать к себе внимания нечисти, парящей в небе.

– Серьёзно? – Но чем больше Лэннери размышлял над её словами, тем разумнее они казались.

«Зато в человеческом обличье вы неуклюжи и менее проворны, – напомнила ему Айя. Лэннери поморщился – позорный поединок с Мардом живой картинкой встал перед глазами. – А одноглазые птицы и на землю могут спускаться…»

Да, в рассказе Аргалена про фею Лейзану говорилось именно об этом; в несостоявшемся варианте будущего нечисть перехватила юную Хранительницу и её старшего брата прямо из рук фей.

Что ж, было ещё время поразмыслить.

«А теперь что скажешь?» – поинтересовался Лэннери, когда они с Беатией приблизились к горам, и стало видно птиц – издали они казались просто тёмными точками, разбросанными по алой ткани небес. Но стоит подлететь ближе, как эти лениво движущиеся точки обратятся в разъярённых хищниц, налетающих со всех сторон.

«Теперь ничего не скажу, – Айя помолчала. – Будь в этих горах густые леса, вы бы скрылись под кронами деревьев…»

«Но здесь нет густых лесов. Только редкие деревья и много, много травы, – перебил её Лэннери. – А значит, придётся сделать так, как предложила Беатия. Может, на две точки на земле серая нечисть не обратит внимания, а вот след нашей магии в воздухе не останется незамеченным!»

– Спускаемся, – сказал он Беатии. – Скорее всего, нам придётся что-то есть по пути. Ягоды, если найдём, грибы, если попадутся. Поджарить можно с помощью палочек.

– И то, и другое может быть ядовитым, – справедливо заметила Беатия, ныряя вниз. – Вот жаль, – донёсся до Лэннери её раздосадованный голос, – что в наших свитках всякой чепухи хватает, а про то, что съедобно у людей – нет!

Невзирая на всю серьёзность положения, Лэннери не сумел удержаться от улыбки. Конечно, Беатия была права – свитки эти годились только на растопку костра. Эх, нельзя превратить их в куски свежего, сочного сайкума!

– Трава здесь высооокая! И такая синяя, – восхитилась Беатия, стоя по колено в ней, – даже при свете Алой Звезды видно! И смотри, сколько белоцветов!

Приземлившись рядом и сложив крылья, Лэннери увеличился и сжал её руку:

– Пошли. Как только тёмные точки в небе останутся позади – сразу уменьшаемся и взлетаем.

Они зашагали вперёд, каждый молча, думая о своём. Ветер носился по всему полю, трепал волосы фей и забрасывал их в лица, пробегал невидимой поступью по синей траве. Всё ещё мечтая о сайкуме, Лэннери погрузился в воспоминания.

Сбор аргенового сока и росы у фей начинался с условных десяти лет; утром все ученики Школы, сонные и недовольные, сжимая в руках кувшинчики и сосуды для сока, с палочками, заткнутыми за пояса, летели в Аргеновую Долину. По пути кто-нибудь обязательно ссорился – Ирлани и Лейя с детских лет выясняли, кто из них больше достоин звания Наставницы в будущем; Аргален пытался рассказать о своих библиотечных чтениях; порой две феи с визгом принимались носиться друг за другом, грозясь стукнуть одна другую кувшинчиком или сосудом для сока. Сейчас Лэннери вспоминал это с грустью, а не с насмешкой, как бывало в Школе. У него-то ссор почти ни с кем не случалось. Только раз длинный, худой, угрюмый Ферген подлетел к аргене, с которой Лэннери собирал сок, и без лишних слов толкнул его. Тот чуть не упал. Сосуд вырвался у Лэннери из рук, сок потёк на землю, аргена обиженно заскрипела:

– Да что же это такое делается?

Лэннери вспыхнул и повернулся к Фергену, крепко стиснув кувшинчик, наполненный росой.

– Это моё дерево. Здесь самый вкусный сок, – объяснил тот, снисходительно глядя сверху вниз на Лэннери, который и ростом похвастаться не мог. Пришлось взлететь выше:

– Может, и самый вкусный… да только он мой!

И не успел Ферген и глазом моргнуть, как оказался весь мокрый от росы. Он отряхнулся, фыркнул, кинулся на Лэннери, феи сцепились и закувыркались в воздухе под возмущённые крики подоспевшей Ирлани.

Лэннери и Фергена разняли, но зато больше никто не посягал на ту аргену. А вскоре Лэннери подружился с Сайменом, и Ферген бросил попытки отомстить «маленькому уродцу». Связываться с сильным, широкоплечим Сайменом не стоило, он мог отшвырнуть одним ударом на десять крыльев, а затем спокойно объяснить разгневанной Наставнице: «Ферген был сам виноват. Я его предупреждал, чтобы не лез к моему другу».

А дерево, с которого стекал самый сладкий в Долине сок, приглашающе шумело ветвями, и порой Лэннери не сдерживался – припадал губами к коре и слизывал жидкие капли, как величайшее лакомство, вместо того, чтобы заполнять