Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев Страница 54

— Они под нами… — прошептал я.

Убрал на пояс топор, схватил меч обеими руками и вонзил рядом с застрявшей ногой. Тот с хрустом, как надо, вошел в нечто живое, от глаза спрятанное. Я попытался вынуть меч, чтобы освободить и другую ногу, да отломилось ржавое лезвие. Благо Чудень, словно в воду, нырнул мордой в грязь, зарычал, хвостом задергал и вылез, держа в пасти руку гнилую. Выбрались мы оба.

— А ну, вылезай, смрадь поганая! Пришел конец твой!

Послушались мертвяки и повалили со всех сторон, и было их даже для великого воина многовато. Стало понятно мне, что в кургане этом покоится некто, такой властью наделенный, что вместе с собой схоронил целый отрядец.

— Чудень! Убивай гадов!

Открыл зверь рот и выпустил с рыком облако пламени, сразу трех мертвяков охватившее, а с пламенем этим началась наша смертельная пляска.

— Знайте же, что поклялся я больше никого жизни не лишать. Хорошо, что вы уже мертвы!

Отбил каменным топором удар, стукнул локтем по шлему, и хрустнула шея мертвяка. Вдарил ногой по груди — упал он, а за ним и топор мой в череп вошел. Ну, покончено с одним. Помчались в мою сторону еще двое, а я — к ним навстречу. Ых! Застрял сапог. Вылезла нога с дырявой портянкой. Отбил я удар одного меча, затем второго. Вытащил сапог, не было времени надевать, швырнул в третьего. Отлетела черепушка, и давай тот размахивать секирой вслепую, так, что своих же сносил. Завертел я топором. Одного разрубил поперек пояса, а из живота его полезли пауки да черви. Он давай их собирать — и на место, будто ценности в мешок.

— Мерзость! Погибай!

Что-то под землей схватило меня за ногу. Рубанул, освободился и давай сечь воздух вокруг себя. Окружили трое. Зарычали на меня ртами гнилыми, а я рыкнул в ответ так, что отшатнулись они. Но едва занес топор, остановился: меж нами на заду, словно по снегу, прокатился Чудень, держа во рту черепушку, а за ним бежал мертвяк безголовый. Проводили их взглядами и продолжили бить друг друга.

Ух, вспомнил былое. Хороший бой, жаль, Перепейко нет, чтобы воспеть храбрость мою. Как крушил черепушки, как топил в грязи заколдованную смрадь. Какая бы песнь получилась, не грех с ней по всему царству прокатиться, полные площади собирать! Возвращение Бури! Нет. Царское дело! Нет. Великий поход на мертвечину! Хорошо звучит!

Через кости да грязь пробился я к входу в курган и все же вновь увяз, но теперь — от усталости. Там, окруженный мертвяками, понял: все-таки старею, если не для военных походов, то для долгих битв. И топор каменный тяжел стал, и руки мои предательски заныли. Скулящий от ран Чудень пробрался ко мне.

— Стой за мной! — велел я и дал топором по ребрам очередному гаду, а когда вынул оружие, понял, что камень остался там, в теле врага.

Не вовремя. Ух, не вовремя…

Мы попятились к входу. Я насчитал десятерых последних мертвяков. Как же обидно стало, что нет у меня ни сил, ни оружия на них. Вот бы секирушку царскую вернуть — показал бы им, с кем связались.

Внезапно остановились адские отродья. Смотрю в черепушки червеглазые и понимаю: глядят они мне за спину. Обернулся — и вижу того самого мертвяка, с ожерельем цвета крови. Встречал я людей высоких, но этот исполином оказался, на голову выше меня самого. Такой же, как весь его отрядец, — с облезлой кожей, с грязными лохмами, с червями в глазницах и жуками во рту. И держал он в руках меч невиданных размеров.

Расступились прислужники, дали ему место, а он оскалился, будто улыбнулся, — и, занеся меч, ударил. Мы с Чуднем отпрыгнули в стороны. Ударил он еще раз, а я по привычке оружием своим отбился — сломалось древко топора, будто веточка.

Мертвяки больше не нападали. Лишь смотрели, как волки, пока вожак их, царь мертвячий, первым кровь пустит забредшим в его логово овечкам.

Ударил он еще раз. Я успел пригнуться, уклониться, но больная нога заныла. Нащупал в грязи камень, метнул его, но поскользнулся, и валун вместо головы пришелся в костяную ногу мертвяка. Та подогнулась. Не устоял вражина, упал на одно колено. Набросился я на него, схватил за плечи, собрался было завалить в грязь, но почувствовал боль жгучую в бедре. Глянул — откуда торчит нож. Мертвяк оказался умнее подручных и быстро вправил ногу на место.

Понял я, что конец мне, когда сам упал в грязь, обессилевший. Посмотрел в глаза проклятого царя, и опять показалось на мгновение, что улыбнулся он мне гнилым ртом. Занес меч в последний раз, а я простился с жизнью и представил, как встречаю Лизоньку свою. Опять она журить меня будет за то, что в битву ввязался. Скажет, что предупреждала множество раз. Вот и доигрался наконец, храбрый, но глупый воин.

Услышал я рык Чуденя, а за ним и крик Марфы, палкою сносящей черепушку одного из мертвяков. Клюв приземлился главному вражине на голову — и давай клевать, а тот, забыв обо мне, принялся отбиваться. На Мурку мертвяки напали не сразу: будто вначале своего признали, но тот был и костьми бел, и душой добр к живым, а потому, надев чей-то шлем и схватив щит, бросился на них.

Смотрел я на битву двух отрядов — живого и мертвого, держась за рану в бедре.

— Ну как? Справляешься?! — спросила Марфа и подала мне руку.

— Я тут понял кое-что… — ответил я, еле поднимаясь на здоровую ногу. Затем схватился за рукоять ножа и выдернул из бедра.

— И что ты понял? Что в помощи нужду испытываешь?

Марфа умело закрутила палкой над головой — и давай лупить мертвяков одного за другим.

— Не-а. Что стар стал для таких дел.

— А я говорила! — крикнула она и проткнула древком главного.

Того это только позабавило: он потянул Марфу к себе, но тут уже и я подоспел. Схватил его за ребра, он меня — за пояс, и началась между нами борьба. Упали оба. Он оказался наверху, сдавил мне горло. Рядом промчался Чудень, держа в зубах громадную корягу и сбивая с ног проклятый отряд.

Голову царя со шлемом рогатым тоже сбил.

— Они встают и встают! — закричала Марфа.

— Разбивай черепа! — подсказал