Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова Страница 6

Славен возвышался рядом с подругой, мрачный и насупленный, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Он напоминал мне молодого бычка, готового броситься на невидимого врага, лишь бы не признавать своего бессилия.

— Послушайте меня внимательно, — я подошла к ним, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Мне нужно было дать им цель, якорь, который удержит их на плаву в океане лжи, который мы собирались создать. — Вы не просто возвращаетесь в чародемию. Вы идете на войну, только ваше оружие — не чары, а молчание и слух.

— Мы не подведем, Гаяна, — всхлипнула Ирия, порывисто обнимая меня. Ее тело дрожало, и я ощутила влагу на своей щеке — ее слезы. Это было проявление чистой, незамутненной привязанности. — Я буду самой прилежной ученицей. Никто ничего не заподозрит.

— Именно, — я отстранилась и заглянула ей в лицо. — Учитесь. Сдайте экзамены. Перейдите на второй курс. Станьте лучшими. Радомиру нужны сильные чаростражи, и это сделает вас неприкосновенными. Ирия, твои целительские навыки будут нужны, когда мы вернемся. А мы вернемся, слышишь?

— Я буду ждать, — твердо сказал Славен, протягивая мне руку. Его рукопожатие было крепким, мужским. — И я буду слушать. Каждая сплетня в казарме, каждый шепоток на рынке — все запомню. Если кто-то в городище замыслит против вас дурное, вы узнаете первыми.

— Береги ее, — кивнула парню на Ирию. — И себя береги, Славен. Не лезь на рожон. Геройство сейчас ни к чему, нужна хитрость.

Пока я прощалась с друзьями, в другом углу избы шло иное совещание. Лютобор и Креслав склонились над картой, расстеленной на столе. Две склоненные головы — одна темноволосая, с проседью, другая русая, стриженная по-военному коротко.

— Одежду придется испортить, — голос Лютобора звучал сухо, по-деловому, словно он обсуждал закупку овса, а не инсценировку нашей смерти. — Сделайте надрезы, будто от когтей вулкара. Опалите края чарами. Крови возьмите у забитой скотины, смешайте с грязью. Никто не будет проводить алхимический анализ останков, если сцена будет выглядеть достаточно убедительно.

— Понял, — кивнул Креслав, проводя пальцем по маршруту их «отступления». — Мы скажем, что нарвались на гнездо в секторе Семь. Там болота, тела могло затянуть в трясину. Это объяснит, почему мы не принесли доказательств. Только обрывки одежды и личные вещи. Твой медальон, Лютобор?

— Держи! Скажешь, что нашел на месте «схватки», — Скуратов снял с шеи простой амулет на цепочке и бросил его на стол. Металл звякнул, ставя точку в его прошлой жизни. — Это убедит Радомира лучше любых слов. Он знает, что я никогда не расстанусь с этой вещью добровольно.

— А как реагировать на допросы? — уточнил сотник. — Князь наверняка пошлет разумников проверить наши воспоминания.

— Ты — опытный воин, Креслав. Знаешь, как ставить блоки. Но лучше всего работает полуправда. Вспомни страх, который ты испытал у гревня, гибель Рогволда. Используй эти эмоции. Когда будешь рассказывать о нашей гибели, проецируй этот ужас. Чародеи почувствуют подлинный страх и горечь потери. Они поверят чувствам, а не картинкам.

Креслав тяжело вздохнул и выпрямился, пряча кулон наставника в поясной кошель.

— Это безумие, Лют. Но я сделаю это. Ради памяти Добромира. И ради девчонки.

— Не ради нее, — холодно поправил Лютобор, надевая кожаные перчатки. — Ради порядка. Если Радомир сошел с ума от страха перед пророчеством, он погубит городище быстрее любого Всплеска. Мы просто восстанавливаем баланс.

Глава 7

Сборы были закончены. Мы вышли на крыльцо, когда небо на востоке только начало сереть, предвещая рассвет.

Андреас ждал нас у калитки. В дорожной куртке и простой одежде он умудрялся выглядеть благородно: прямая осанка, чуть вздернутый подбородок, рука лежит на эфесе фамильного меча. В его ауре я видела всполохи нетерпения и решимости, окрашенные в ярко-алые тона. Он жаждал действий и доказательств, что сделал правильный выбор.

— Готовы? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Отправляемся! — отозвался Лютобор, закидывая за спину походный мешок. В его движениях не было ни лишней суеты, ни пафоса. Только экономная, отточенная годами практики эффективность. — Долгие проводы ни к чему.

Мы миновали границу деревни, оставляя за спиной теплые избы, дым печей и безопасность. Впереди лежали дикие земли — территория хаоса и древней магии.

Первые пару верст шли молча. Лес вокруг казался густым, мрачным, еще не проснувшимся. Деревья здесь росли иначе, чем в безопасных зонах: их стволы были перекручены, ветви сплетались в причудливые узлы, напоминающие конечности застывших в агонии великанов. Под ногами пружинил мох, скрывая коварные корни.

Андреас сразу же устремился вперед, занимая позицию ведущего. Я наблюдала за ним со спины, анализируя поведение. Боярич старался подражать Лютобору: так же поворачивал голову, сканируя кусты, так же пружинил шаг, готовый в любой момент отскочить или нанести удар. Но в его движениях было слишком много напряжения. Он не чувствовал лес, а боролся с ним, воспринимая каждый шорох как вызов.

— Чисто, — бросил он через плечо, проходя мимо густого кустарника бузины.

Я почувствовала, как от его фигуры исходит волна эмоционального тепла, стремление заботы и желания защитить. Рядом с Андреасом я оживала: сердце билось чаще, а дыхание перехватывало, словно бежала в гору. Это ощущение будоражило, заставляло кровь быстрее бежать по венам. Он был огнем — ярким, притягательным, но способным обжечь, если подойти слишком близко.

Лютобор шел замыкающим, двигаясь бесшумно, словно тень. Его аура была ровной, холодной и непроницаемой, как гладь замерзшего озера. Когда Андреас, увлекшись ролью лидера, чуть не свернул на звериную тропу, ведущую в топь, Лютобор не стал его одергивать окриком.

— Правее, Туманов, — тихо произнес наставник, даже не замедлив шага. — Если не хочешь купаться в болоте. Ветер тянет гнилью с той стороны.

Андреас замер, принюхался и, видимо, уловив запах, о котором говорил Лют, молча скорректировал курс. Он стиснул зубы — я видела, как напряглись желваки на его скулах, — но спорить не стал.

Я перевела взгляд на спину Лютобора. Рядом с ним не было того волнующего жара, что исходил от Андреаса. Но рядом с ним было чувство абсолютной, непоколебимой безопасности. Словно я находилась за каменной стеной крепости. Я знала: что бы ни случилось, он будет знать, что делать. У него был план на случай нападения, план на случай отступления и еще три плана на случай, если первые два провалятся. Андреас хотел быть героем, чтобы спасти меня. Лютобор был палачом, который станет щитом, потому что так надо.

— Не напрягайся так, парень, — снова подал голос Скуратов, когда Андреас резко выхватил меч, среагировав на треск ветки. — Это всего лишь заяц-топотун. Побереги силы. Они тебе понадобятся, когда мы дойдем до реки.

— Я