Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 70

Дверь распахивается без предупреждения примерно через час, и за фигурами Аоха и Кегана я вижу, что послеполудень почти перешёл в сумерки. Факелы на шестах потрескивают через равные промежутки вдоль грязных дорожек. Несколько человек бредут мимо. Никто не удостаивает нас большим, чем беглый взгляд из праздного любопытства.

За двумя воинами появляется Лир. «Пора, Деаглан», — говорит он тихо.

Меня ведут по темнеющим улицам — снова без прикосновений, но снова не оставляя сомнений, что я под стражей. Мы движемся вверх по склону, в мрачном молчании направляясь к большому деревянному залу, который я приметил при въезде. Оттуда доносится музыка — поначалу едва слышная, но всё громче по мере приближения: разгульные, фальшивые голоса, поднятые в бесшабашной песне. Снаружи это напоминает мне не что иное, как особенно шумную таверну.

До тех пор, пока мы не бредём в полосу её света и я не понимаю, что не все шесты вокруг зала увенчаны факелами.

Я спотыкаюсь.

Не меньше дюжины отрубленных голов насажены на колья вокруг больших двустворчатых дверей, образуя жуткий почётный эскорт для нашего приближения. Мужчины и женщины вперемешку — бледная кожа блестит, волосы слиплись и капают. Они скалятся в мерцающем оранжевом свете, когда мы проходим мимо. Лужи воды под ними окрашены грязно-красным. Никакого разложения, никаких следов мародёрства. Им не больше одного-двух дней.

Аох, идущий впереди меня, хлопает одну из голов по темени, не останавливаясь. «Chailleadh sé meáchan faoi dheireadh.» Эта реплика даже вызывает смешок у Кегана, хотя Лир не реагирует.

При входе в зал нас обдаёт волной шумного гула. Здесь тепло и душно, пахнет дымом, алкоголем, жареным мясом и потом не менее пятидесяти тел. Преимущественно воины. Два длинных, низких, заставленных людьми стола тянутся почти до дальней стены, где их замыкает третий, образуя угловую подкову. В центре потрескивает огонь, и рядом с ним выстроилась небольшая группа юношей, тихо переговаривающихся с нервным видом.

«Лир!» Имя срывается с уст женщины неподалёку и тут же эхом прокатывается по всему залу — приветственный клич в честь моего стражника вперемежку с бойкими возгласами, которых я не могу перевести. Аох тычет меня копьём, подгоняя следом за собой. Взгляды скользят по мне при входе — любопытные, но никто меня не приветствует. Моё положение здесь не вызывает сомнений. Лир впереди широко улыбается в ответ на приветствия, выглядя счастливее и спокойнее, чем я видел его с момента нашей встречи.

Я осматриваю зал. Судя по всему, мужчина в золотом плаще за дальним столом — здешний вождь. Король Ронан, как я полагаю. Прямо по правую руку от него сидит громадина — квадратная челюсть, гладко выбрит, мощные мышцы бугрятся на руках, сверкающих множеством браслетов, а на шее — серебряный торк. Даже среди воинов, даже сидя, он возвышается над всеми в зале. Он явно чувствует себя непринуждённо на своём явно излюбленном месте.

По левую руку от Ронана — светловолосая женщина с заострённым носом и тонкими чертами лица, а чуть поодаль — пожилой мужчина с благородной седой бородой. На нём белый плащ — такой же, как у Лира. Он изучает наш приход острым, умным взглядом.

Я изучаю его в ответ, пусть и незаметно. Если моя судьба выходит за пределы власти Ронана, то этот человек, возможно, и держит её в своих руках. Друид, похоже, не замечает моего ответного взгляда — заканчивает осмотр и встаёт, воздевая руки.

Когда самые громкие голоса в зале быстро умолкают, Лир кивком указывает мне в сторону. «Сейчас Время Между Временами. Доннан собирается начать церемонию клятвы верности. Смотри внимательно», — добавляет он вполголоса, пока копьё Аоха направляет меня в указанном Лиром направлении.

В зале по-прежнему тихо переговариваются, но теперь достаточно тихо, чтобы слышать происходящее в центре. Друид сместился и стоит чуть в стороне. Он манит к себе первого юношу, который подходит, чтобы преклонить колено перед столом короля, опустив голову. Ему лет шестнадцать, на голых руках видно лишь пару нарисованных символов.

«Великий король Ронан. Я — Патраик ап Рис. Моя рука — твоя рука. Я tiomnaigh себя тебе. Если я нарушу своё gealltanas, пусть боги и anam отдадут меня земле. Море утопит меня. Небо сожжёт меня.» Он заканчивает ещё тремя словами, которых я не знаю, и некоторые другие я угадываю по контексту, но и без того ясно, что он даёт клятву королю.

Ронан торжественно кивает, и Доннан окунает веточку боярышника в чашу, а затем привычным жестом встряхивает её в лицо юноше. На щеках, лбу и носе того появляются тёмно-багровые капли, медленно стекающие вниз.

«Встань, Патраик ап Рис. Перед богами и anam, твоё gealltanas» — клятва? — «принято. Мой очаг — твой очаг. Иди и береги его». Голос короля Ронана звучит уверенно, сильно и непринуждённо, легко перекрывая тихий гомон. Крупный мужчина, широкоплечий, обветренный, как и все здесь. Пожалуй, не старше пятидесяти. Он не повышает голоса, чтобы завладеть вниманием зала, — и тем не менее все взгляды тянутся к нему.

Его уважают эти люди. Восхищаются им.

Патраик встаёт, лицо его зардело в отблесках огня, по коже вьются ручейки крови. Он трижды ударяет копьём о камень и отступает в сторону.

Ритуал повторяется ещё пять раз: трое мальчиков и две девочки — все не старше первой — преклоняют колени, произносят слова и заканчивают с гордостью на окровавленных лицах. После каждого раздаётся общий одобрительный ропот, однако без криков и особых знаков внимания. Затем они разбиваются по парам и коротко дерутся в просторном пространстве вокруг огня — стремительные, яростные схватки, которые доводят до крови, но не хуже. После поединка бойцы обнимаются — радостные, независимо от того, победили они или проиграли.

Когда последний отступает, Доннан поднимает голову и смотрит на нас. Он делает знак Лиру, и тот любезно кивает.

Хотя тихие разговоры не прекращались всё это время, теперь по комнате разливается тишина — настоящая тишина, — когда Лир присоединяется к другому друиду. Я наблюдаю; любопытство