Робин Хобб - Королевский убийца [издание 2010 г.] Страница 76

Для стаи. Это ради стаи. Бессмысленные пытаются вторгнуться на нашу территорию. Мы не можем этого допустить. Казалось, что для него все это вполне естественно, и он был удивлен, что меня это беспокоит.

Я кивнул нам обоим в темноте и вошел в кухонную дверь. Назад, к желтому свету и теплу.

Я поднялся по лестнице в свою комнату, размышляя о том, что произошло за последние несколько дней. Я решил выпустить волчонка на свободу. Вместо этого мы стали братьями, и я не сожалел об этом. Я пошел предупредить Верити о новых «перекованных» неподалеку от Баккипа, но выяснил, что принц уже знает о них, и был послан изучать Элдерлингов и искать владеющих Силой. Я просил Верити передать сад Кетриккен, чтобы отвлечь ее от неприятных мыслей. Вместо этого я обманул ее и еще больше утвердил в ее любви к Верити.

Я остановился, чтобы перевести дыхание на лестничной площадке. Может быть, подумал я, мы все танцуем под дудочку шута? Разве он не предлагал заняться кое-чем из этого списка?

Я снова почувствовал медный ключ в своем кармане. Почему бы не сейчас? Это время не хуже любого другого. Верити в спальне не оказалось, зато был Чарим. У него не возникло никаких сомнений по поводу того, чтобы позволить мне войти и воспользоваться ключом. Я взял огромную охапку свитков; их было больше, чем я ожидал. Я отнес их в свою комнату и уложил на сундук с одеждой. Потом разжег огонь в очаге и посмотрел на повязку на моей шее. Это был безобразный комок заляпанной кровью ткани. Я знал, что следует переменить ее, но боялся развязать узел. Потом. Я добавил дров в огонь и стал рыться в свитках. Мелкие паучьи буквы, выцветшие иллюстрации. Потом я поднял глаза и оглядел комнату.

Кровать. Сундук. Маленькая подставка у кровати. Кувшин и таз для мытья. Безобразный гобелен, изображающий короля Вайздома, беседующего с Элдерлингом. Канделябр со свечами на каминной доске. Комната едва ли изменилась за те годы, которые я провел в ней с той ночи, как поселился в замке. Это была пустая и мрачная каморка, совершенно лишенная своеобразия. Я выполнял поручения, я охотился, и я убивал. Я подчинялся. Скорее собака, чем человек. И даже не любимая собака, которую бы ласкали и хвалили. Один из рабочей стаи. Когда я последний раз слышал Шрюда? Или Чейда? Даже шут смеялся надо мной. Что я теперь, если не инструмент? Остался ли кто-нибудь, кто любит меня, именно меня?

Внезапно я почувствовал, что не могу больше выносить собственное общество. Я положил свиток и вышел из комнаты.

Когда я постучался в дверь Пейшенс, там некоторое время молчали.

— Кто это? — спросила Лейси.

— Всего лишь Фитц Чивэл.

— Фитц Чивэл! — раздался удивленный голос.

Это был непривычно поздний визит. Обычно я приходил днем. Потом я успокоился, услышав звук отодвигаемого засова и открывающегося замка. Пейшенс не оставила без внимания то, о чем я говорил ей, подумалось мне. Дверь медленно открылась, и Лейси сделала шаг назад, чтобы пропустить меня, с сомнением улыбаясь.

Я вошел, тепло поздоровавшись с ней, и осмотрелся в поисках Пейшенс. Она в другой комнате, предположил я. Но в углу, опустив глаза к рукоделию, сидела Молли. Она не подняла головы и словно бы не заметила моего появления. Ее волосы были убраны назад под маленькой кружевной шапочкой. На другой женщине синее платье Молли могло бы казаться простым и скромным. На Молли оно было скучным. Она не отрывала глаз от работы. Я взглянул на Лейси и увидел, что она смотрит прямо на меня. Я снова перевел взгляд на Молли, и что-то во мне не выдержало. В четыре шага я пересек комнату. Я встал на колени у ее кресла и, когда она отшатнулась, схватил ее руку и поднес к губам.

— Фитц Чивэл! — раздался у меня за спиной звенящий от ярости голос Пейшенс. Я обернулся и увидел ее, стоящую в дверях. Губы ее были сжаты от гнева. Я отвернулся.

Молли, в свою очередь, отвернулась от меня. Держа ее за руку, я тихо сказал:

— Я больше так не могу. Пусть это глупо, пусть это опасно, пусть остальные думают что хотят, я без тебя не могу.

Она отняла у меня руку, и я отпустил ее, чтобы не сделать больно. Но я вцепился в край ее юбки, как упрямый ребенок.

— Хотя бы поговори со мной, — умолял я ее, но заговорила Пейшенс.

— Фитц Чивэл, так не годится. Прекрати немедленно.

— Моему отцу тоже не годилось ухаживать за вами. Но он все равно ухаживал. Подозреваю, что он чувствовал то же, что и я сейчас. — Я не сводил глаз с Молли.

Мое замечание дало мне несколько секунд, в течение которых Пейшенс ошеломленно молчала. Но Молли отложила свою работу и встала. Она шагнула в сторону, и когда стаю ясно, что я должен отпустить ее, или разорвется ткань ее юбки, я выбрал первое. Она отошла.

— Извинит ли меня моя леди Пейшенс, если я уйду?

— Конечно, — ответила Пейшенс, но в голосе ее не было никакой уверенности.

— Если ты уйдешь, у меня больше ничего не останется, — сказал я. Я знал, что это звучит излишне драматично. Я все еще стоял на коленях у ее кресла.

— Если я останусь, ничего не изменится. — Молли говорила ровным голосом. Она сняла передник и повесила его на крючок. — Я служанка. Ты молодой человек королевской крови. Между нами ничего не может быть. Я поняла это за последние несколько недель.

— Нет. — Я встал и подошел ближе, но не коснулся ее. — Ты Молли, а я Новичок.

— Может быть. Когда-то, — уступила Молли. Потом она вздохнула: — Но не сейчас. Не делайте это для меня труднее, чем оно есть, сир. Вам лучше бы оставить меня в покое. Мне больше некуда идти; я должна оставаться здесь и работать, по крайней мере пока я не заработаю достаточно… — Она внезапно тряхнула головой. — Доброй ночи, моя леди. Лейси. Сир. — Она отвернулась. Лейси стояла молча. Я заметил, что она не открыла дверь для Молли, но Молли не остановилась. Дверь захлопнулась за ней. Ужасное молчание воцарилось в комнате.

— Что ж, — вздохнула наконец Пейшенс, — я рада видеть, что хотя бы у одного из вас есть немного разума. О чем, во имя всего святого, ты думаешь, Фитц Чивэл? Ворвался сюда как безумный и чуть не напал на мою горничную?

— Я думаю, что люблю ее, — сказал я честно. Я рухнул в кресло и обхватил голову руками. — Я думаю, что очень устал от одиночества.

— И поэтому ты пришел сюда? — Пейшенс казалась оскорбленной.

— Нет. Я пришел повидать вас. Я не знал, что она будет здесь. Но когда я увидел ее, на меня просто нашло. Это правда, Пейшенс. Я больше так не могу.

— Но лучше бы тебе смочь, потому что все равно придется. — Она говорила твердо, но все-таки вздохнула.

— Молли говорила об этом… обо мне? Вам. Я должен знать. Пожалуйста. — Я пытался разбить их молчаливый обмен взглядами. — Она действительно хочет, чтобы я оставил ее в покое? Она так меня презирает? Разве я не выполнял все ваши требования? Я ждал, Пейшенс. Я избегал ее, я следил, чтобы не было никаких разговоров. Но когда это кончится? Или таков ваш план? Держать нас врозь, пока мы не забудем друг друга? Это все равно не сработает. Я не ребенок, а она не игрушка, которую вы прячете от меня. Это Молли. И она в моем сердце, и я не отпущу ее.