Кровь Серебряного Народа - Алексей Викторович Вязовский Страница 13

Ложка как раз опять выскользнула и плюхнулась обратно в миску.

— Вижу, страшное оружие! — с усмешкой сказал я. — Что говорят про руку?

— Говорят, кость обратно сложили, — поморщился он. — Если не буду дёргаться, то скоро срастётся. Может, даже часть силы вернётся. Только кому нужен лучник, который держит лук словно пьяный?

— Мне нужен, — уверенно, но без лишнего пафоса ответил я. — Будем вместе опять учиться метко стрелять. А то у меня всё ещё в глазах двоится.

Он фыркнул.

— А в городе уже шепчутся, что половина отряда вернулась полумёртвая, скоро будем их хоронить, — сказал он. — И удобно: меньше едоков.

— Пусть сначала сами сходят на перевал и вернутся целыми, — спокойно сказал я. — Тогда и поговорим.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, медленно кивнул.

— Мне нужны все, кто стоял со мной плечом к плечу там, на перевале, и выжил, — я твёрдо посмотрел ему в глаза. — И не слушай тех, кто обвиняет нас в трусости. Я был там. Трусов там не было.

— Тогда буду упражняться, как снимут лубок, назло, — буркнул он и, сделав усилие, дрожащей левой рукой всё-таки поднёс ложку ко рту.

Пока я обходил воинов, Дом продолжал жить своей жизнью. Где-то меняли повязки, где-то кто-то тихо стонал, думая, что его никто не слышит. Кормёжка у всех одинаковая, скудная, но на лицах больше было усталости, чем отчаяния.

Я уже собирался возвращаться к себе, когда в коридоре столкнулся с «утренним обходом». В наш зал шли целители.

Впереди раздавала указания Мириэль, по-прежнему бледная и со стянутыми в узел светлыми волосами. Она двигалась уверенно, хотя выглядела всё такой же хрупкой. В руках держала дощечку для пометок, на поясе — маленькие фляги со всякими эликсирами.

— Этому сменить повязку, — коротко бросила она шагающим рядом ученикам. — Видите, нагнаивается. Здесь подложите ещё мха хонти. Утром должны были привезти его с северной плантации.

Она раздавала распоряжения, и зал оживал. В какой-то момент мы встретились глазами.

— Ну конечно, — громко, на весь зал, произнесла девушка. — И почему я не удивлена?

Она подошла ко мне вплотную и, не спрашивая разрешения, взяла меня за подбородок, повернув голову.

— Лиану сами выдрали? — констатировала она, не ожидая ответа. — Ну разумеется.

Презрения в её голосе по отношению к рыжим мажорам я не уловил, но для неё такое поведение родовитых больных было явно не в новинку. Им же никто не указ — делают что хотят.

Я вот только сделал это вовсе не из-за аристократической спеси: мне нужно было обойти раненых, поддержать их…

Её еле тёплые пальцы осторожно коснулись моей шеи, потом — повязки на лбу. Она сдвинула её.

— Жара нет, — пробормотала. — Ткани затягиваются быстро. Элларийская эссенция помогла. Ну, и наследственность. Ваш отец всегда говорил, что все Мирэйны быстро восстанавливались от ран.

— Отец много чего говорил, — отвернулся я.

Она на миг замерла, потом убрала руку.

— Жрецы Оракула уже начали подготовку к слиянию, — сказала она спокойно. — Они помоют тело, нанесут знаки рода. К закату Илидора перенесут к Усыпальной роще Мирэйнов. Там Совет проведёт обряд прощания.

Я тяжело вздохнул. Вот ещё один сложный квест.

— Меня там ждут, — произнёс я, не спрашивая.

— Да, — ответила она. — Вас там ждут. Но чтобы туда дойти, нужно для начала не упасть здесь. А вы уже ходите по Дому, как в казарме. Раненый!

— Я должен был увидеть своих, — упрямо сказал я.

— Вы это сделали, — отрезала она. — Теперь моя очередь делать то, что я должна. То есть лечить. Дайте мне делать мою работу!

Я хотел возразить, но она опередила:

— И ещё…

Целительница отослала учеников с заданиями и села ко мне на кровать.

— Я должна спросить. Лаэль Аринэль вчера ушла отсюда вся в слезах. Что вы ей сказали?

— То, что она бы и так узнала, — ответил я. — Что обоз мы потеряли. Как умер отец. И… я отдал ей стрелу. Ту самую, которой отомстил за него.

Мириэль вздохнула.

— Она и без того держится на одном упрямстве, — сказала она. — На ней после смерти отца теперь висят все рощи. В городе и окрестностях. А тут ещё смерть свёкра… Её, конечно, кормят лучше, чем остальных, но и ответственность выше. Ей сейчас очень тяжело. Постарайтесь не ссориться с ней… У нас и так мало тех, кто ещё может и хочет заботиться о нашем будущем.

Я кивнул. Но сам факт того, что явно голодная целительница решила заступиться передо мной за эту рыжую, меня сильно впечатлил. Лаэль думает о будущем? Эта зазнайка?

— А вы? — спросил я. — Вас кто кормит? Вы вчера падали от голода.

Девушка чуть смутилась, но тут же спрятала это за привычной сухостью.

— Целитель ест после всех, — сказала она. — Моя мать Тэнна так жила, так и умерла. Я… стараюсь быть не хуже. Пока в Доме есть лежащие, у меня есть работа. Сон и еда — всё потом.

— Мой отец умер в бою, ваша мать — от голода, на своём посту, — тихо сказал я. — Кажется, у нас много общего…

— Что же это?

— Ответственные родственники.

Целительница покачала головой, вздохнула:

— Ладно, мне надо закончить обход.

— Договорились, — ответил я. — Но я должен быть на похоронах отца. В любом случае я туда пойду.

Она кивнула и встала:

— А теперь давайте вернём лиану на место.

* * *

К закату в Доме целителей стало совсем тихо.

Свет в стенах и потолке померк, словно растения устали его поддерживать. В коридорах притихли стоны, слышалось только редкое покашливание больных да шаги врачей.

Я лежал, уставившись в блеклые прожилки на потолке, пока наконец не понял: если сейчас не встану, то потом уже и не смогу. Не физически — так морально. Надо заканчивать с этой шизофренией, воспоминаниями от Эригона, который, похоже, погиб там, на перевале.

Я сел и прислушался к себе. Голова вроде не болит, рана на лбу не дёргает. Я опять вытащил лиану из шеи, откинул одеяло, опустил ноги на корни. Пол оказался тёплым и чуть шевелящимся. Вдох, выдох. Ноги слушаются. Значит, я иду. Надел штаны, рубаху.