Зло во мне - Джеральд Бром Страница 2

…

Адам взял нож и начал пилить свой палец. Кровь стекала, снег смешивался с алой жидкостью, слёзы капали в пламя. Палец отрезан, кольцо перепрыгнуло на другой палец. Он снова пилит, кричит, плачет, дрожь и ярость переплелись в дикой эйфории.

Но тут он почувствовал невообразимое. **Душа его, его сущность, начала втягиваться в кольцо**, как если бы невидимые щупальца пожирали всё, что он был. Голос другого исчез, черви замолчали, но вместо свободы пришёл невыносимый ужас: он больше не был хозяином своего тела и сознания.

Сквозь кольцо тянулась адская тьма, огонь и боль. Адам кричал, но звук растворялся в ночи, в гуще пламени и дыма. Его сущность исчезала, смешиваясь с магией кольца – **поглощение было полным, окончательным, вечным**.

Сидя посреди разрушенного, горящего и залитого кровью мира, Адам Фельдштейн исчез, оставив после себя лишь кольцо – тихое, но живое, ждущее следующей жертвы, следующей души, чтобы продолжить свою страшную игру.

Глава 2

РУБИ

1985, ENTERPRISE, ALABAMA

Двадцатитрёхлетняя Руби Такер в рваных джинсах и потрёпанных кедах, скреплённых булавками, сидела на металлическом складном стуле с акустической гитарой на коленях. Она перебирала струны вместе с детьми. Их было девять – мальчики и девочки, от Нэнси, самой младшей, одиннадцати лет, до Марки, которому четырнадцать. Все они пытались играть «Michael Row Your Boat Ashore», ужасно и неуверенно, лица их были сжаты, словно в комнате лежала дохлая рыба.

Руби подняла руку, и они замерли, вздохнув с облегчением, словно только что выпустили из тюрьмы.

Она откинула прядь длинных рыжих волос за ухо и кивнула Марки. Он улыбнулся и ринулся к двери, захлопнув её за собой.

Руби вытащила кассету с надписью PISS OFF из «Вокмана» и вставила её в бумбокс на столе. Бросив взгляд на дверь, она подмигнула детям. Все засмеялись и вытащили аккордовые листы, которые она им дала месяц назад. На листе большими жуткими буквами было написано «GARBAGEMAN», THE CRAMPS, а под текстом зловещо глазела группа на картинке.

– Готовы? – спросила Руби.

Детям понадобилась секунда, чтобы поставить пальцы на струны, потом ещё немного для Нэнси, и Руби нажала «плей».

Из бумбокса рвануло скрежущей гитарой Поизон Айви, и лица детей засветились, когда они начали играть вместе с ней.

– Ми… теперь соль, – направляла Руби. Маленькие пальцы прыгали и скользили по струнам. – Отлично, теперь снова ми… вот так!

Они спотыкались, пропускали аккорды, но в целом справлялись: всего за несколько недель практики почти каждый успевал за самой Поизон Айви Роршах. Музыкальный шум отражался от цементных стен зала YMCA, и для Руби это звучало как рай.

Она не удержалась и присоединилась, на лице появилась маленькая, почти зловещая улыбка.

Если бы год назад кто-то сказал Руби, что она будет не только учить этих детей играть на гитаре, но и получать от этого удовольствие, она бы рассмеялась. Но она не чувствовала себя такой живой месяцами: музыка текла через неё, как адреналин. И она точно знала почему: потому что бросила эти чёртовы таблетки – литий – всего две недели назад. Теперь её разум был свободен от тумана. Она принимала лекарства с четырнадцати лет, но всегда сбегала от них, ненавидя, как они душили её.

Я не шизофреник, – думала она. Вспыльчивая? Да, как папа. Но не маниакально-депрессивная и не эта новая придуманная болезнь – биполярка. Нет, это не я. Плевать на доктора Фергюсона. Плевать на маму. Мне не нужны таблетки, убивающие душу. Мне нужна музыка, искусство и хоть немного свободы.

Щемящая тревога коснулась её: если кто-то узнает, что она бросила лекарства, проблем будет море – не только с доктором и мамой, но и с судом. Это был её последний шанс. Ещё один срыв – и это уже не центр лечения, а исправительная колония.

Отпусти это, – приказала себе Руби. Никто не узнает, ты соберёшь себя в кучу. Да, мэм. Отпусти…

Она отпустила. Музыка помогала забыть о срывах, арестах, пробации. Осталась всего неделя – и она уезжала навсегда из этого захолустья. Вперёд, к Тине… к возрождению группы.

Руби закрыла глаза, погрузившись в музыку, и едва заметила, когда дети перестали играть. Лишь щелчок выключенного бумбокса вернул её к реальности.

Она открыла глаза и увидела ужас на лицах детей. Повернувшись, Руби встретила взгляд миссис Райт, директора YMCA.

– Руби, – строго сказала она. – Не могла бы ты выйти со мной в коридор?

– Ой, не серчай на Руби, – вставил Марки. – Это мы сами хотели сыграть эту песню.

– Да, – поддержали остальные.

Миссис Райт окинула их ледяным взглядом, и в комнате похолодело. Она вытащила кассету и подняла её:

– Это уродливая музыка. В Y мы не играем уродливую музыку.

Кассета исчезла в её кармане.

Эта кассета была не просто чем-то – её лучшая подруга Тина сделала её лично для Руби. Лицо Руби вспыхнуло, и она даже попыталась выхватить кассету. Нет, – приказала себе. – Сохрани хладнокровие.

Миссис Райт прищурилась на аккордовый лист Марки, глаза округлились, словно она заметила змею. Она прошлась от ученика к ученику, отбирая листы и зажимая их под мышкой.

– Что это за чертовщина? – пробормотала она, листая «Cramps», как будто они были пропитаны мочой. – Ни за что! Ни в моём Y!

Она подняла другую брошюру – «Favorite Christian Folk Songs». Голос стал спокойным, но напряжение ощущалось как натянутая струна:

– Сколько здесь красивых песен…

– Но нам скучно! – пробурчала Нэнси.

На мгновение Руби показалось, что миссис Райт собирается сунуть брошюру Нэнси в рот. Она лишь глубоко вздохнула и посмотрела на Руби холодными глазами:

– Руби, в коридор. Сейчас.

Чёрт, – подумала Руби. – Когда я научусь?

Она встала, следуя за миссис Райт. Следи за собой, Руби. Следи… за собой…

Миссис Райт осмотрела Руби, медленно покачивая головой:

– Это YMCA, Руби.

– Да, мэм.

– Знаешь, что значит «C» в YMCA?

– Да… Christian.

– Тогда тебе ясно, почему я не могу позволить тебе учить детей играть эту музыку дьявола.

– Музыку дьявола? Что… нет… – голос Руби дрогнул. – Мэм, я не подумала. Я должна была спросить вас сначала.

Мгновение лицо миссис Райт смягчилось.

Не говори больше, – думала Руби. – Просто оставь так.

– Я просто хотела сделать занятие интереснее, – продолжала Руби. – Дети заскучали