Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина Страница 24

Сказала мать, что примет нас обратно, только ежели мы Ждану домой вернем, да только как ей воротиться-то было, коль они сами ее на костре сожгли, даже кости хоронить не стали? В чем были мы, в том и выгнали нас из деревни. Палки да камни в спину кидали, отродьем бесовским называли, пока мы к чаще лесной шли, не понимая, за что с нами так. У самой кромки лесной обернулся я по глупости и на всю жизнь запомнил, как злость людей знакомых да родных поменяла. Не были те люди, что палками нас гнали, соседями больше: отныне по другую сторону от них мы оказались, а потому и не было у нас дороги иной, как в лес уйти.

Плакала Мирослава горько, пока Дара слушала. Сердце болело за них, за судьбы поломанные да за сестру их загубленную. Не понимала она, отчего люди так жестоки бывают, а потом брата да отца своих вспомнила: как батюшка велел Святославу на кусочки Миру изрубить за то, в чем не виновата она была. Вспомнила – и пуще прежнего расплакалась. Понимала она, что Дар ей пытался сказать историей своей страшной. Не примут Мирославу в деревне – или отец задуманное свершит, или люди за нечисть лесную примут, раз выжила она да в чаще лесной не сгинула. Не было пути назад у Мирославы так же, как у братьев не было, и как бы сердце ее глупое ни рвалось в деревню родную, а отныне дом ее – терем лесной.

– Как же вы выжили тут? – никак с тоской, что сердце ее рвала, не в силах справиться, спросила Мира. – Кто помог? Неужто нечисть лесная в беде не бросила?

– Это, Мира, уже другой рассказ будет, да только не сегодня. Ты устала и замерзла, пока в чаще блуждала. Отдыхать тебе стоит. А поведал я тебе о беде нашей, чтоб ты решение приняла: остаешься с нами жить аль не может душа твоя без деревни да родных?

Замолчал Дар, и тихо в тереме сделалось. Казалось, даже не дышит никто в ожидании ответа Мирославы.

– Не пойду я назад, – тихо всхлипывая, прошептала она. С трудом ей слова давались, да только пред глазами все картина костра полыхающего стояла, а сгорало в том огне не чучело масленичное, а ребенок невинный, на погибель родными отцом да матерью обреченный. – Здесь мой дом. А вы – братья мои.

– Так тому и быть, – кивнул Дар, будто не сомневался в ответе, что Мирослава ему дала. – А что дальше с нами было и кто помог нам с Даном, ты и сама скоро узнаешь. Не все мы тебе сказать можем, а кто может, тот скоро воротится. Он-то тебе все и поведает.

Отвернулся Дар снова к окну, а Мира головой покачала в ответ на слова его странные, понимая, что скрывают они от нее не только свою тайну. Чувствовала она, что не все так просто с братьями ее назваными. Нечисть лесная на них отпечаток свой оставила. Да не хозяева они в тереме лесном, а кто хозяин, Мирослава и подумать боялась.

Слезы так и лились из глаз ее синих, что теперь не на воду озерную похожи были, а на омут, в который мавки[11] путников утягивали. Надломилось что-то внутри у Миры, не осталось веры в доброту людскую. Как ни хотела она теплом да добром родных вспоминать, а все слова Святослава из головы не шли да взгляд Горына безумный и жадный мерещился.

На место холоду, что ужасом от рассказа Дара вызван был, жар пришел. То гнев в душе Миры ростки свои пустил. Оплетал, опутывал душу ее огнем жарким, выжигал все прощение, что она еще берегла в себе для родных. Не хотела Мира, чтобы так все вышло, да только история братьев ее названых отпечаталась в ней костром погребальным да песней заупокойной. Одна мысль покоя Мире не давала. Вскинула она глаза свои печальные, слезами наполненные, на Дара и окликнула его тихо. Обернулся брат старший, посмотрел на Миру горестно. Больно ему было, оттого и у Миры внутри все болело. И пусть не хотела она рану незаживающую тревожить еще больше, да только не спросить не могла:

– Что с Жданой в лесу приключилось? Отчего болеть начала да на себя прежнюю походить перестала? Нечисть лесная сотворила что али Леший над ней пошутить вздумал?

Усмехнулся Дар невесело и как-то по-страшному даже. Не улыбка то была – оскал волчий. Усмехнулся да подошел к лавке, где Мира и Дан тихонько сидели.

– Не Леший то был. Привыкли деревенские на него всех собак вешать, во всех бедах винить, только взаправду никто никогда и не видел злодеяний его. А Ждана в лесу подобрала что-то. Безделушку яркую да красивую. Оттого и стала она чужой да болезной. Не стоило ей ничего ведьминого в лесу подбирать, да кто ж думал об этом на шестом году отроду. Сгубила Ждану сила колдовская, а родные доделали, что она не смогла. Лес – он много тайн хранит от глаз да душ человеческих и только по нужде собственной открывать смеет. А на Лешего ты, Мира, зря напраслину возводишь. Не он зло главное в чаще лесной, ой не он…

Глава 14

После того как Дар Мире историю свою страшную поведал, она совсем хмурой сделалась. Почти из терема выходить перестала, с братьями не говорила, все подле окна сидела да на то, как лес к весне переодевается, смотрела печально. Душа в деревню больше не просилась. В сердце, где до этого любовь к семье жила, одна тоска горькая осталась. Она как яд змеиный расползалась, отравляя собой думы Мирославы. Дан все вокруг Миры ходил, отвлечь ее пытался, да только ничего не выходило у него. Чужая Мира сделалась да невеселая совсем. А когда братья сказали, что уйти им придется, и вовсе Мира черна лицом стала. Не впервой уходили браться куда-то, да только так надолго собирались в первый раз. А Мирославе не говорили, что за дела их из терема гонят да почему за день с ними управиться не смогут они. Не хотела Мира отпускать братьев названых. Сердце беду чуяло, и Мирослава боялась одна оставаться. Кто поможет ей, ежели случится что, а Дара с Даном дома не окажется? Да только все равно ушли братья – гнали их дела да заботы, не могли они в тереме задержаться еще хоть на день.

Мирослава от горя и тоски заболела