Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 3

Мне стало как-то одуряюще легко, наверное, потому, что ничего больше в башку не лезло. Понятия не имея кто я, где я, за что подвешен, как я сюда попал, даже не понимая, что из себя представляю, лишь дёргался всем телом и вращал запястья, потому что больше ничего не оставалось. Ничего и не было. Свобода стала моим единственным светом в конце той жопы, в которую угодил, а всё остальное (очень немногое, если так можно сказать), перестало иметь смысл!

…освободиться оказалось неожиданно легко. Стоило только свести ноги пятками друг к другу, а затем, упершись, насколько можно, спиной и жопой, раздвинуть их, как веревки, которыми они крепились к носу корабля, не выдержали, позволив мне провиснуть. Следом, даже не думая, что творю, я спокойно и легко задрал свои копыта выше головы, уперся там как смог, напружинился и… под тихий треск грянулся задом об ледяной песок, вновь став объектом внимания от турелей. На секунду.

Пора делать ноги! Но сначала…

Эти ребята, любящие увешивать корабли останками, не разбрасывались вещами. Вокруг ничего не было, кроме шатров, турелей и кораблей, но, оказалось, что возле турелей валяются чехлы от них. Один из них я и схватил, а затем припустил в ночь, крайне неплохо различая, что вокруг к чему. Хотя, казалось бы, как?

Этот вопрос моментально улетучился из моей головы, потому что в ней прозвучал голос, не бывший моей мыслью!

«Не туда», — сказал он, — «В другую сторону. Ты бежишь ему навстречу»

Полностью и беспощадно охренев, я повиновался сказанному, даже не собираясь спрашивать о том, что услышал. Развернулся и подрапал в сторону противоположную выбранному изначально направлению, вновь пробежав весь лагерь. Слишком этот голос был… необычный. Безмерно уставший, апатичный, равнодушный и… при этом, детский. Не совсем детский, а как будто бы со мной говорил мальчик, застывший перед границей пубертата, причем не обычный мальчик, а такой, знаете ли, специальный мальчик, из тех, что работали с семи-восьми лет на английских фабриках конца девятнадцатого века.

«Стой. Оазис. Пей», — через несколько десятков метров услышал я в своей голове снова, — «Осторожно, вокруг могут быть звери».

Вода! Я уже как-то привык к ужасному вкусу во рту, но простое упоминание воды буквально сорвало остатки крыши! Жажда из терпимой где-то на границе сознания нужды моментально выросла в шквал потребности, которую утолить нужно было немедленно! Срочно! Еще вчера!

Озерцо находилось в настоящей осаде из колючей растительности, в которую я вломился злым кабаном, чтобы, через два-три прыжка, буквально нырнуть рожей в воду, которую начал, захлебываясь, пить вместе с песком и грязью. На такие мелочи было насрать с высокой колокольни, мои мозги буквально заходились в пляске жадности и алчности, жажда трубила во все колокола и звенела каждой скрипкой!

Я глотал воду, песок, грязь, какие-то ошметки, буквально всасывая всё в себя, не ощущая ни вкуса, ни цвета, не запаха. Вообще весь отдался этому упоительному процессу, да и отдавался бы дальше, если бы из тьмы не появилось нечто, решившее откусить мне голову. Тварь, воняющая тиной, полностью заглотила мою тыкву, но я, сам не ведая, что творю, тут же резко мотнул головой, буквально перекидывая не такого уж и большого агрессора через себя. Извернувшись, я выбросился из воды с чудовищем на башке, а в следующую секунду мои пальцы уже были в его жабрах, стаскивая склизкое тело с головы и попутно лишая шансов на жизнь!

Рыба! Еда!

Еще один приступ, переключающий рычажки в моей башке. Жажда моментально забыта, зато от голода мир сузился до содрогающегося тела, напоминающего сома, усыпанного целой кучей длинных плавников.

Бросок.

Чавканье.

Контролировать себя было просто невозможно. Никак. Я даже не пытался, но при этом не стал невольным свидетелем процесса, как тело само по себе пожирает еще живую рыбищу, а стал непосредственным участником. Я, и никто другой, вгрызался в холодную дергающуюся плоть, я отрывал от неё куски, чтобы с натугой их проглотить, я разрывал тушу руками раз за разом, выдирая пласт мяса, чтобы тут же начать его пожирать! Это было не безумие, не чудо, не помешательство, а неистовый голод, который заявил о себе также неожиданно, как и жажда ранее. Мой голод.

Он утих также внезапно, как и появился, а я обнаружил себя стоящим у воды, держащим в одной руке кусок рыбьего мяса килограмм на пять, а в другой — чехол от турели.

— «Плохо», — появился в моей голове грустный полудетский голос, — «Слишком много пищи. Ты скоро захочешь спать. Здесь нельзя. Беги, а потом зарывайся в песок»

Я побежал раньше, чем осознал смысл произнесенных слов. Быстро, очень быстро. Совсем не зря, потому что сила, пнувшая меня с места, шла из подсознания, быстро сделавшего простой вывод: «если жажда и голод лишили тебя мозгов, то желание спать заставит просто вырубиться на месте. И тогда — всё»

Так и случилось, за исключением того, что начавшая накатывать дремота действовала не так резко, как предыдущие потребности. Я даже успел несколько раз лапнуть себя за голову, пытаясь определить повреждения, нанесенные атакой рыбы, но так ничего не нашёл, поэтому, заползя в уже отрытую голыми руками песчаную могилу, накрылся краденным чехлом, а затем сгреб сколько мог песка назад, на себя. И только потом отрубился.

Пробуждение выдалось куда хуже, чем в первый раз. Когда я выбрался из горячего песка, чуть ли не плавящегося на солнце, у меня болело всё, что только можно, особенно живот, ноги и зубы. Снаружи, в этой пустыне, было не слаще, чем у меня внутри — воздух дрожал от жара, ветер бил в лицо, а обзор на триста шестьдесят градусов показал, что я нахожусь посреди нигде.

— Кхшшш… — из глотки вместо мата вырвались какие-то ошметки, всё тот же песок, да пара кусков чего-то совсем уж отвратительного. Тоже хорошо, а ведь хотел просто проматериться.

Куда идти? Где спасение? Помоги, внутренний голос.

Тот молчал, поэтому пришлось самому ориентироваться. Это было сложно, но получилось — на одном из направлений я заметил нечто, очень похожее на еле виднеющуюся вдали гору. Надо направляться туда, хоть какой-то ориентир. Стоять нельзя.

Не получив других указаний в башке, я потрусил в выбранном направлении,