Александр Золотько - Игры богов Страница 33

– Холодно, – сказал, поежившись, Семивратец. – И переться неизвестно куда…

Хитрец посмотрел на стражников. Поцокал языком.

«Типа секрет, – подумал Семивратец. – Типа – чтобы никто не услышал. Те же стражники. А на горе, значит, можно будет спокойно поговорить. Болтают, пятеро из двадцати трех ныне покойных братьев доверились Хитрецу. Поверили на слово».

Хитрец подошел ближе и сказал, понизив голос:

– Можешь предупредить кого угодно, что пошел со мной. Если что – с меня спросят. Ты же понимаешь, что с меня особый спрос.

Семивратец кивнул. Это он верно сказал. Очень многие хотели бы найти повод, чтобы придраться к Хитрецу. Только найти повод. Поймать его на пустячке.

– Я сейчас, – сказал Семивратец. – Плащ возьму и меч.

Без меча за пределы лагеря выходить никто не рисковал. Хоть линия часовых перед лагерями была густой, но все помнили, как царь Алмаза нарвался на ночную вылазку из Проклятого города. Войском Алмаза сейчас командовал брат неосторожного.

– Ну, говори, – потребовал Семивратец, как только они отошли от шатра на несколько шагов.

– На горе, – сказал Хитрец, – у задних ворот нас ждет мой телохранитель.

– Так, может, мне тоже своего прихватить?

– Не нужно. Потом еще спасибо скажешь. – Хитрец остановился и жестом остановил Семивратца: – Твои?

За кустами, там, куда не доставал свет от костров, по земле катались двое, пыхтя и вскрикивая. Время от времени доносился звук удара. Изредка. Дерущиеся явно старались не привлекать к себе внимания. Драться в лагере было запрещено. Нужен был веский повод, чтобы устроить потасовку. И повод стоял чуть в стороне, держа в руке кувшин и кутаясь в потертый плащ. Женщин в лагере было мало, на всех не хватало.

Семивратец молча махнул рукой и прошел мимо. Девка заметила посторонних, вскрикнула. Драчуны замерли, оглянулись.

– Наш? – хрипло спросил тот, что был внизу.

– Кажись, – ответил верхний.

Не исключено, что он бы еще что-нибудь сказал, но противник изловчился и справа, наотмашь, съездил его по уху.

– Ах ты ж… – шепотом взревел верхний и снова принялся душить нижнего.

Дама наклонилась, чтобы лучше видеть происходящее.

Стража у задних ворот, видно, была предупреждена, потому ворота открыли без расспросов. Телохранитель Хитреца молча пошел вперед, освещая факелом дорогу. Пламя факела билось под ударами ветра. Сегодня дуло с суши. От Проклятого города. И явственно тянуло горелой плотью. Сегодня, как и вчера, жертвоприношение было обильным. Никто толком не знал, как именно приносится жертва Разрушителю, но то, что потом всех принесенных в жертву сжигали на общем костре, понятно было с первого дня.

Телохранитель перепрыгнул через промоину и подождал, пока цари последуют за ним. Хитрец что-то тихо ему сказал. Телохранитель кивнул, зажег от своего факела другой и протянул царю. Сам остался на месте.

Ты смотри, удивился Семивратец, когда Хитрец жестом пригласил его войти в пещеру. Почти четыре года они уже под Проклятым городом, а он и не знал, что рядом с лагерем есть пещера. А Хитрец все вынюхал.

Огонь факела перестал биться в судорогах. Значит, пещера не проходная. И воздух в ней затхлый. Какой-то…

Кровью пахнет, понял Семивратец. Смертью. Свежей кровью. Рука легла на рукоять меча. У него хороший меч, бронзовый. Из черной бронзы. И под плащом панцирь. И…

– Как? – спросил Хитрец.

Из тени шагнул еще один его телохранитель, мельком глянул на того, кто пришел с Хитрецом, тихо что-то сказал.

– Подожди снаружи, – приказал Хитрец. – Смотри, чтобы никто не подошел.

Телохранитель вышел.

– Ну, – напомнил о своем существовании Семивратец, – клад нашел?

– Что-то типа того, – кивнул Хитрец.

Пещера была не слишком большой – шагов двадцать на тридцать. Факел освещал ее слабо. Особенно дальний угол. Семивратец присмотрелся. Точно – глаза. Отблеск огня в чьих-то глазах. Хитрец подошел к стене, и Семивратец увидел человека.

Связанное, неестественно выгнутое, словно сведенное судорогой, тело. Глина, смешанная с кровью. И глаза, сочащиеся болью. Веревки, врезавшиеся в тело, и повязка, закрывающая рот. Человек.

– Знакомься, – сказал Хитрец, втыкая факел в землю неподалеку от связанного.

– Это кто? – спросил, оставаясь на месте, царь Семивратья.

– А это большая ныне редкость. Исключительная. Это, брат, пленный из Проклятого города. – Зубы Хитреца блеснули в неверном свете факела. – Единственный и неповторимый.

– Твою мать… – протянул Семивратец и оглянулся на выход из пещеры.

Ему доводилось пару раз видеть тех, кто нарушал волю богов.

…Скала под ногами отступника вдруг стала мягкой и податливой, словно глина, и отступник провалился вначале по колено, нелепо взмахнул руками, не удержал равновесия и опрокинулся навзничь. Жирный, тягучий, хлюпающий звук, и тело, не расплескав ни капли, погрузилось в скалу. На поверхности остались только лицо и скрюченные пальцы рук. Все, кто это видел, попятились, кого-то даже стошнило, кажется, а отступник еще два дня был жив. Два дня стонал и выкрикивал что-то… Пытался выкрикивать. А они ждали, пока он умрет и замолчит. Замолчит и умрет. Кто-то сказал, что ему еще повезло, что ему могли даровать вечную жизнь… Или его могли проклясть. На особо умного шикнули. А потом пошел дождь – долгий и частый, какой обычно бывает осенью. И отступник стал жадно ловить крупные капли широко открытым ртом. Они поначалу подумали, что он хочет пить… Потом поняли. Лучше захлебнуться, чем так мучиться…

Семивратец встряхнул головой, отгоняя жуткое воспоминание. Кашлянул. Гребаный Хитрец. Приказ был – пленных не брать. Воля богов. Блин…

– Не бойся – бога нет, – сказал Хитрец.

– Что? – не понял Семивратец.

– Я говорю – не бойся, здесь бога нет. Ни одного. Здесь все решают только люди. И то не все. Только мы с тобой. – Хитрец присел на корточки и поманил Семивратца: – Подходи ближе, это интересно. Наверное…

– А если кто-нибудь узнает и…

– Пока об этом знаешь ты и знаю я. Если ты побежишь сейчас в лагерь – тебя остановят мои телохранители. И не нужно так высокомерно щериться. Это тебе не битва, и ты не на своей колеснице, недосягаемый для пехотинцев. Ты и мечом взмахнуть не успеешь, как тебя тупо прирежут, будто, извини, свинью. – Хитрец счел нужным сопроводить свое заявление улыбкой. – А я, сам понимаешь, доносить не буду – себе дороже. Так что – расслабься.

Семивратец подошел ближе, но присаживаться не стал. Стоял и рассматривал пленника, словно ожидал увидеть в нем что-то необычное. И ничего такого не увидел. Лицо, исполосованное кровоточащими шрамами. Обрубок правого уха. Левого не видно – голова повернута в сторону. Борода слиплась от крови и грязи. Воняет кровью и испражнениями. Пленный как пленный. Такой, как те сотни, которые прошли через руки Семивратца за десять лет разных войн. Точно такой.