Сфинкс, дракон и девочка с птицей - Кэтрин Ранделл Страница 6

– Я хочу услышать Аню, – потребовал король.

Придворные внимательно следили за разговором, и Аня чувствовала на себе их обжигающие взгляды.

– Дедушка, пожалуйста, – прошептала она. – На нас все смотрят.

– Конечно смотрят! – Король начинал сердиться.

Аня уже знала, как он умеет гневаться. Его гнев был холодным и безжалостным.

– Ты принцесса. А принцессы существуют для того, чтобы на них смотрели. Чтобы их видели, восхищались ими, завидовали им, желали и обожали их. Быть на виду – твоя работа. Единственная работа. Ты поняла?

Аня покраснела до бровей и ничего не ответила.

– Аргус, – повернулся к старшему брату принц Клод, – ты что, не можешь приструнить собственного ребенка?

– Отстань от моей дочери, – резко ответил папа. – Отец, выпей вина.

Но тут Аня подняла взгляд на Клода. Его лицо было очень похоже на папино, только тоньше и жестче.

– Приструнить? Меня?

– Да, тебя. Непослушных детей надо воспитывать.

И тут ярость и отчаяние, которые всегда охватывали Аню в замке, прорвались наружу. Она вдруг взяла и плюнула дяде под ноги.

Плевок растекся по полу дерзкой лужицей, и все придворные это видели.

– Дорогой мой братец Аргус, – процедил Клод, – если твоя дочь ведет себя как уличная шпана, нам придется принять меры.

Король тяжело вздохнул:

– Отправьте ее в постель. Обсудим этот вопрос завтра.

В замке

Несмотря на Анино отчаянное сопротивление, меры были приняты – их с папой заставили переехать из леса в замок.

– Может, все будет не так уж плохо, – сказал папа.

Но все было просто ужасно. Аню немедленно принялись обучать тому, что, по мнению окружающих, положено уметь и знать принцессе: дипломатии, танцам, хорошим манерам, этикету, историографии, картографии, географии. Скоро она возненавидела все, что оканчивалось на «графия».

Поначалу принцесса пыталась сопротивляться – учителя, входя в класс, обнаруживали, что их ученица сбежала через окно. А когда ей предлагали побеседовать с важными государственными мужами, она густо краснела и молчала, упрямо глядя в пол. Но постепенно взрослые победили.

– Они не отпустят нас в лес до тех пор, пока ты не научишься вести себя так, как положено, – сказала Галлия.

И Аня стала идеальной принцессой. Она ходила плавно, будто плыла, кружилась в вальсе, часами сидела у спинодержателя с прямой спиной и скрестив ноги в щиколотках. Профессор с острова Лития учил ее очарованию. Аня освоила двадцать одну официальную улыбку и пять разрешенных видов смеха: радостный, удивленный, вежливый, предостерегающий и обрывающий беседу. Теперь она могла не краснея сказать: «Как мило, что вы пришли. Вы приехали издалека? Прекрасная погода, не правда ли?».

Король был доволен внучкой, но в лес ее все равно не отпустил.

– Аня стала украшением двора, – заявил он. – Она должна остаться.

Представляя свою будущую жизнь, Аня видела бесконечный туннель, заполненный официальными шествиями, рукопожатиями и приветствиями. В такие минуты девочка крепко зажмуривалась и отчаянно прижимала к себе Галлию. Наверное, был какой-то выход из этой ситуации, но пока Аня его не находила.

Куда бы она ни шла, за ней всегда следовали гувернантки, советники, консультанты, слуги, но для них она была не человеком, а ценной заготовкой, которую следовало беречь, чтобы потом вылепить из нее нужную форму. Играть с ровесниками принцессе не давали – сыновьям кухарок и дочерям писцов запрещалось с ней общаться. Поэтому Ане было очень тесно в этом просторном замке, где за ней постоянно следило множество глаз.

Она скучала по папе – он был здесь, в замке, но все время в делах и с трудом находил полчаса в день, чтобы пообщаться с дочкой. При каждой возможности папа приносил Ане подарки – то перо феникса, то печенье, которым можно поделиться с гаганами. А однажды он протянул ей три стебелька расковника:

– Береги их, Аня.

Но даже в замке нашлись свои небольшие удовольствия. Во-первых, одежда из морского шелка. Раньше девочке было все равно, что на ней надето, но в старинном замке из серого камня, где все носили серое и черное, яркий разноцветный шелк радовал, как глоток свежего воздуха. После того как гаганы, вечно сидящие у Ани на плечах, разодрали ткань двух платьев, она уговорила швей подбить плечи на них кусочками кожи.

А во-вторых, Аня обнаружила в замке несколько потайных ходов. Семь дверей были завешены гобеленами. Одна скрывалась за стеллажом с книгами в северном крыле – пройдя по этому ходу, ты попадал в прачечную. И еще одна дверь нашлась в восточном крыле за картиной с изображением кокетливой русалки – этот ход вел в коридор, расположенный возле Янтарного зала. В потайных ходах было душно и пыльно, там обитали дзёрогумо – маленькие паучки, сияющие серебристым светом. Они были совершенно безобидны – во всяком случае, пока их не беспокоили, – но, если хотели, могли увеличиться до размеров дома.

Аня не рассказала про тайные ходы никому, даже папе, – а вдруг он запретит ей там ходить? В замке принцесса стала еще более скрытной, молчаливой, настороженной и наблюдательной, чем была раньше. Девочка, сотканная из любви и гнева, терпеливо ждала, ждала, ждала, когда же наконец в ее жизни что-то изменится.

Липкая прелесть младенца-гаганы

Аня не могла оторвать взгляд от лежащего у нее на ладони яйца. Оно было прекрасно. А если поднести его к свету, можно было разглядеть крошечный силуэт свернувшегося внутри птенца.

Яйцо слабо подрагивало.

– Это значит, что из него скоро вылупится птенец, – пояснила Галлия. – Подготовься к этому, дитя.

Аня быстренько свернула гнездо из шарфа, носков и чулок, положила его перед горящим камином, а внутрь опустила яйцо.

– Когда птенец вылупится, ему будет нужна еда, – сказала она Галлии. – Чем его кормить?

– Сырыми овощами и фруктами, насекомыми, только поначалу тебе придется самой все пережевывать, потому что птенец еще не способен переварить твердую пищу.

– Я не стану жевать насекомых. Даже ради птиц.

– Ну тогда жуй рыбу. Кстати, ее понадобится очень много. Поторопись, у тебя мало времени.

Аня помчалась на кухню, и гаганы полетели следом. Этой ночью должен был состояться ежегодный Ардженский бал, и, вбежав в буфетную, девочка с изумлением уставилась на четыреста винных кубков, которые выстроились на кухонных столах в ожидании чистки. Кубки, отлитые кентаврами из живого золота, распространяли вокруг себя мягкое, приглушенное сияние. Всего год назад у Ардженов не имелось такой посуды – Аня была в этом уверена и поделилась своими сомнениями с Галлией.