Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев Страница 19

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Не обязательно, — выговорил я наконец. — Имя — это же на всю жизнь человеку.

— Вот именно, — кивнула Верочка. — На всю жизнь.

Соседи обступили нас, но Арсений приобнял Верочку за плечи и, пожимая по пути руки, повёл к выходу.

У двери Верочка обернулась и посмотрела на меня с благодарностью. Потом дверь хлопнула, и в подъезде стало шумно: жильцы начали поздравлять друг друга с удачным спасением молодожёнов. Ну и лифт заработал. Тоже радость, всё-таки пять этажей.

Я постоял, глядя на дверь.

Алексей. Ну и ну.

Виктор Палыч Ершов полез во внутренний карман пиджака, достал конверт с деньгами и протянул мне.

Я взял не заглядывая. Мы оговорили сумму заранее.

— Две недели! — буркнул Ершов. — Они сказали, что приедут через две недели. Козлы!

Он не уточнил, кто «они». А мне и не нужно было.

Я убрал щуп в боковой карман сумки, не место ему в кармане. Выдохнул. Меня только сейчас отпустило напряжение.

Действовал-то я по наитию. Дух мог не услышать и не послушать меня. Мог не ощутить во мне нужной силы. Не поддаться на любовь к загадкам. Повезло.

— У них регламент, — сказал я. — Заявка, согласование, выезд бригады, акт. Система.

— Система, — повторил Виктор Палыч без выражения.

Я покивал. Вздохнул. Говорить не хотелось. Хотелось горячего чаю с травами и позавтракать. Есть же такая штука, как очень поздний завтрак?

Конверт с деньгами лежал в кармане. Дух сидел смирно, пора и домой. Только надо сначала объяснить жильцам новые правила.

Виктор Палыч ткнул в кнопку вызова лифта, и двери охотно открылись.

— Хлеба ему раз в месяц пообещал. Соли щепотку и молока, — пояснил я, повернувшись к жильцам. — Надо теперь обновлять.

Они радостно загомонили и решили составить список дежурных. А я подумал, что надо бы рассказать молодожёнам про зуб и про хлеб. Но это ещё успеется.

Я пошёл было к выходу, но Ершов меня остановил.

— Тут ещё это, — замялся он. — Прояснить надо бы.

Я уставился на него вопросительно.

— Документы у тебя все в порядке, в общем, — выдавил Виктор Палыч. — Лицензия действующая, класс четвёртый. Верно?

— Так точно, — улыбнулся я.

— Дед твой тоже так работал?

— Дед — лучше, — честно признался я. — Но он лет сорок практиковал, а я — только начинаю. Но работы любой не боюсь. Зовите, если что.

Виктор Палыч серьёзно кивнул и пожал мне руку.

Я поправил на плече сумку и пошёл на улицу.

Чаю хотелось ужасно, и я остановился у травяной лавки Лены. Напрашиваться не хотелось, но ведь букву-то можно поправить, верно?

Стал нарочито шумно возиться у вывески. Лена выглянула, заулыбалась. Выбежала на крыльцо и замерла: уставилась на меня с удивлением.

Вид у меня был совсем не домашний: большая сумка, ботинки грязные.

Пришлось пояснить, что вместо завтрака спасал застрявших в лифте жильцов.

История была длинная. Тут надо было рассказывать и про домового духа, и про дедов опыт, и про загадки. Лена слушала-слушала, потом спохватилась и повела меня в дом.

В одном я не угадал — хотел попасть на завтрак, а угодил на обед. Время-то уже давно перевалило за полдень.

Мы ели пирог с горбушей и рисом. И долго-долго пили вкусный душистый чай, прерываясь иногда на разговоры с покупателями.

Их было немного, и я начал думать о совместной рекламе. Ну, что-то вроде: починил чайник — душица в подарок.

Потом Лена познакомила меня со свежими расценками на травы. Я понял, что срочно нужно составить общий заказ, и…

Вернулся домой уже в сумерках.

Кузьмич сидел на своём любимом месте — на нижней полке стеллажа, там, где у деда стояли баночки с сухими пигментами для рунной эмали.

Глаза его были закрыты, руки сложены на животе. Дремал. Но ухо стояло торчком.

В мастерской было тепло — новый кристалл в тепловом артефакте температуру держал как надо, — и тихо.

— Справился, — сказал я вслух, чтобы проверить, как это звучит. Звучало нормально. — Дух там был старый. Обиженный. — Я говорил негромко, себе под нос, наблюдая за домовым. — Сломанного надо чинить, обиженного — слушать. Я с ним в загадки сыграл. Дед говорил, что у малых духов занятие это любимое. Потом обещание дал — про зуб молочный, когда ребёнок родится. Дед когда-то про такое рассказывал, но не про лифт, конечно. Тут я немного приврал, каюсь. Зато дух сразу подобрел. Лифт заработал.

Кузьмич молчал, но я был уверен, что он меня слушает очень внимательно.

Вот всё было сегодня хорошо, кроме клиентов, которые приходили, наверное, стучали в дверь, а никто не открыл.

Нет, заработал-то я немало, но всё-таки надо бы продумать, кто будет принимать заказы, когда меня нет в мастерской?

— Надо лицензию переоформлять, — сказал я сам себе. — И помощника бы.

— Надо, — согласился Кузьмич.

Я встал, чтобы выключить верхний свет и оставить только рабочую лампу — она давала тёплый круг над столом, и в этом круге мастерская выглядела правильно: инструменты по местам, верстак чистый, пенал дедов…

Пенал.

Я остановился.

Рядом с пеналом что-то лежало. Маленькое. Я наклонился — и увидел ключ. Старый, медный, потемневший так, что казался почти чёрным.

Я взял его двумя пальцами и поднёс к лампе.

На головке ключа была монограмма. Буквы «И» и «Т», переплетённые старомодно, с завитком. Такую же я видел на закрытом деревянном ящике в нижней полке стеллажа.

Иван Тихонов.

Дед.

Я медленно опустил ключ обратно на стол. Посмотрел на Кузьмича.

Домовой нахально делал вид, что задремал.

Я вздохнул и достал запертый ящик. Повертел и понял: нет, открывать я его сегодня не буду.

Сегодняшний день окончен, и он был хорош таким, какой есть. А ящик подождёт до утра.

Глава 6

Ключ от ящика я положил на верстак.

Специально не стал его прятать, чтобы утром не забыть про него в суете. Думал, что встану и сразу открою. Решил по глупости, что с такой напоминалкой буду спать крепко.

Не помогло. Я вообще толком не спал.

Лежал в подсобке, ворочался, смотрел в потолок, слушал, как Кузьмич пыхтит где-то за стеной. Ночью домовой почти никогда не спит, и даже если задремал немного, всё равно охраняет дом.

Ключ лежал на верстаке