Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин Страница 2

С той же поры Нина научилась делить людей на тех, кто мог обидеть, и других, за которых можно – нужно было – вступаться. Неуемная фантазия, щедро сдобренная сказками, выдала ей такой образ: маме, папе и Лизке она выдаст невидимый щит от врагов, как у Ильи Муромца на картинке из книжки. А вот что делать с этими самыми врагами, она так и не поняла, расчерчивая у себя в голове первую детскую систему координат жизни.

– А себе-то щит сделаешь? – усмехнулась насквозь материалистичная Лиза, услышав стратегию сестры, которая с серьезным видом изложила ей свою концепцию взаимодействия с миром.

– Как-нибудь и себе, наверное, сделаю, – задумалась Нина.

Услышав соображения дочери, Мария ненадолго встревожилась и даже побеседовала со знакомой докторшей из интеллигентных, но та ее успокоила, объяснив, что ребенок чувствительный, что из таких и писатели получаются, и музыканты, и еще всякие.

Нина, конечно, позабыла частично эту неделю нервозности, но так и не забросила накрывать воображаемым зонтиком совсем уж убогих, типа глупого Коськи с толстенными окулярами очков, над которым одноклассники как только не измывались.

В восьмом классе с девочками произошло знаменательное событие: их позвали гулять. Обеих сразу. Не будучи круглыми отличницами, они великолепно вписывались в самую широкую социальную страту своего класса и в целом считались «своими девчонками». Компания собиралась за гаражами, мальчики и девочки, у кого-то даже была гитара, а еще кто-то слил у отца из бутыли деревенского самогона. Нине нравилось все: и смеяться над несуразным Толиком, который весь вечер старался извлечь из гитары минимально приемлемый мотив, и попробовать вонючую папиросу, и отбривать шутки Стасика из девятого «А» – с ней Стасик почему-то становился особенным острословом. Лиза иногда морщилась, считая мелкую, как она ее про себя называла, слишком шумной и разбитной, и на сырые от дождя бревна не садилась, но этими посиделками она как бы цементировала свой статус в пищевой цепочке восьмого «В», поэтому уходить тоже не торопилась.

– Чо, малая, давай попробуй. – Стасик протянул Нине мутный стакан, один на всю компанию. В стакане плескалась беловатая жидкость на два пальца, и приложились к сосуду уже почти все. Нина помедлила и с опаской взглянула на сестру. Та, как обычно, морщилась, но явного неодобрения не высказывала. Обе, впрочем, хорошо знали, что, если такое вскроется дома, убьют обеих: отец алкоголь не переносил.

– Да ну тя, Стасик, бормотуху твою пить, – попыталась отскочить Нина. – Вот у нас папка ликер привез недавно, там прям вкусно было… А тут…

Она никогда не пробовала алкоголь, и ликера никакого не было, но ответ должен был быть железобетонным, чтоб Стасик отстал.

– Зассала, что ль? – Методы девятиклассника были отчаянно простыми, но эффективными.

Ситуация начинала выходить из-под контроля, да и резкая смена отношения девочку не радовала. Вырвав из пальцев с заусенцами стакан и шумно выдохнув для смеху, как показывали в телевизионных комедиях (тут тоже засмеялись), Нина зажмурилась и глотнула.

За три месяца до этого дома появился телевизор. Собственный, огромный коричнево-черный ящик, с не всегда четким изображением, он оказывал на Нину поистине волшебный эффект. Смотреть в него она была готова часами, даже если там не происходило ничего интересного. А если начинался концерт или мультфильм, она смотрела в экран как завороженная, не замечая темноты вокруг светящегося экрана и надеясь, что родители не загонят спать. Телевизионная картинка помогала ей заполнять пробелы в понимании того, как работает окружающий мир. Так и не смирившись с тем, что душа другого человека для нее – потемки навсегда, Нина пыталась компенсировать это незнание информацией о том, как там что еще происходит в жизни.

Когда обжигающая и вонючая жидкость ухнула в пищевод, Нина сначала увидела окруженное тьмой белое пятно. Пятно расширялось и наконец превратилось в прямоугольное окно, с рябью, но до рези в глазах яркой картинкой. «Телевизор», – отстраненно подумала девочка. Так же отстраненно подумала, что ее сейчас стошнит, но не открыла ни глаза, ни рот. Стало страшно и интересно. В раскрывшемся окне она видела дорогу и краешком сознания даже узнала ее – дорога вела на ближнюю речку, к лодочной станции, они туда летом ездили с родителями. По дороге мчался черный мотоцикл «Ява», на нем сидели два подростка. В том, который сидел сзади, Нина опознала Стасика и даже хихикнула: «Вашу маму и там и тут показывают». Водителя она не знала, но решила, что это Стасиков старший брат: он им постоянно хвастался.

Мотоцикл, не снижая скорости, вылетел на перекресток – прямо в тяжелую железную морду грузового «Урала». Звука не было, поэтому еле слышный жалкий крик у Нины додумался сам. Брызнули мелкие металлические детали мотоцикла, а два тряпичных, странно переломанных тела покатились по асфальту, оставляя за собой липкие вишневые дорожки. Громада грузовика проехала еще несколько метров, подминая под себя хлипкий остов мотоцикла, и остановилась, одно из колес накрыло запрокинутую руку лежавшего навзничь Стасика, словно скалка – тонкую полоску пельменного теста.

Нина открыла глаза. Телевизора не было, вокруг стояли серые гаражи, в стакане плескался самогон, одноклассники хихикали. Лиза смотрела непонимающе. В голове начинался шум, тринадцатилетний организм без боя сдавался ядреной деревенской сивухе.

– Во-о-о-о-о! – заревел Стасик. – Наш человек!

Чувствуя тошноту и тепло внутри, стремительно пьяневшая Нина стояла, улыбалась, слушала разговоры вокруг. С вялым удивлением отметила, что Лиза тоже пригубила.

Стасик тем временем хвастался:

– Я в воскресенье еще привезу – там настоящий портвейн, все попробуете! Закачаешься!

Нина хихикнула.

– Как же ты привезешь, если ты мертвый будешь?.. – Слова казались такими логичными до того, как она их произнесла.

– Чего? – непонимающе мотнул головой Стасик. – Тришка, ты окосела уже, что ли?

– А ты на лодочной станции портвейн берешь, да? Ты туда не езди. Вас грузовиком сшибет. Кровищи будет!.. – Девочка пьяно вздохнула. – Ты сразу помрешь, брат до больницы доедет.

Гитара замолчала. Лиза смотрела обеспокоенно, парни посмеивались.

– У Трифоновой номер два поехала крыша, – хихикнул Толик-гитарист, потом обернулся к Лизе и с напускной тревогой спросил:

– У вас это не семейное, случайно? Чертей гонять.

– Рот закрой, – огрызнулась Лиза и решительно подхватила сестру под мышку, понимая, что надо срочно вести ее домой. С тоской подумала о том, что скажут родители. Такой хороший вечер был…

– А кровь – она как вишня, – продолжала бормотать Нина, – такие дорожки, как от компота, на дороге, темные. Лизк, а у тебя телевизор не включали? Фу, чем пахнет так…

Сразу после ее вытошнило на новые кеды.

* * *

Проснувшись на следующий день, Нина с удивительной ясностью помнила все. И как Лиза тащила ее домой, и как