Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова Страница 30

Однажды она вышла из дому и нашла на улице весну. Люди форсировали бурливые лужи, у магазина «Спорттовары» выставили стойку с велосипедами. Пока отвела Никитку в сад, зажарилась в пуховике и сапогах. Дома ее ждала тишина и разбросанные игрушки. Зазвонил телефон, Ольга ответила и десять минут говорила с человеком, который ошибся номером.

Тогда она стала заставлять себя выбираться в город. Если Никитка не болел, она водила его в сад, но не болел он в лучшем случае неделю из месяца. В начале отпуска Ольга решила сэкономить на няне и справляться самой. Когда к концу второго месяца соседка по подъезду вернулась сидеть с Никиткой, Ольга впервые вышла одна в зацветающий Чудный. Настолько свободной она чувствовала себя в последний раз в тот день своей юности, когда маршрутка с завешенным номером, преследовавшая ее от самой почты, где Ольга тогда подрабатывала, свернула в переулок и, ускоряясь, поехала прочь. На двери магазина «Спорттовары» появилось объявление о распродаже в связи с закрытием. В голове сама собой родилась идея, в какую рубрику лучше поставить статью о том, что теперь негде будет купить детям роликовые коньки или физкультурную форму. Из библиотеки повалил народ, и две дамы в возрасте четверть часа обсуждали, что молодой поэт из Чудного выиграл в федеральном конкурсе стихов.

В тот день они впервые встретились с отцом. До этого Чудный не показывал его ни разу…Было время, когда ты молила о такой встрече, – так скучала по папе. Но Чудный оставался глух к твоим просьбам, и за годы ты уверилась, что все байки о привидениях, странных встречах, провалах в прошлое или о внезапном необъяснимом перемещении в незнакомое место – лишь плод нездоровой фантазии и запрещенных препаратов, которыми не брезговали жители города. В ответ на подобные рассказы ты стала фыркать. С тобой и не спорили.

Отец появился на тротуаре метрах в пяти. В дубленке нараспашку, огромный, улыбающийся, совершенно живой, он шел прямо на тебя, раскрыв объятия. Ты так ошалела, что тоже раскинула руки и замерла, не веря своему счастью. В голове не всплыло ни единого правила из тех, что чудновцы впитывают с самого детства. В тот момент, когда между тобой и отцом оставался лишь шаг, кто-то врезался тебе в спину, и ты пролетела сквозь призрак, сохранив рассудок. Тут уж прильнула к кофейно-медовой стене дома и безобразно разревелась у всех на виду. Кто-то протянул платок, ты путано объяснила, что случилось, горожане понимающе покивали и разошлись.

К вечеру осознала, чего Чудный хочет от тебя. Эгоистичный и беззащитный, он нуждался в заботе. На следующий день впервые за два месяца ты сама купила и просмотрела «Чудные вести»: про поэта ни слова. И про капремонт ближайшей школы, и про подсветку у детского спортивного центра. «Они что там, вообще перестали работать?!» – сердилась ты каждое утро, потому что первым делом шла теперь покупать газету.

Через три месяца ты пришла в редакцию. Сергей Серафимович не попрекнул ни словом, но поручил разобраться, почему на Пироговке нет воды. Жители звонили и жаловались, а в мэрии всех футболили по отделам. Тогда ты сменила тактику. Пришла с утра пораньше, села у кабинета и сидела, пока не приехал глава отдела городского хозяйства. Попытался сбежать от тебя за толстую дверь, но ты предложила: «Привезите людям бочки с водой. Поставьте несколько машин на перекрестках. И бегать не придется».

Найти выход, который устраивал бы всех, бывало непросто. Поиски компромисса оказались для тебя новым вызовом – ты училась с ним справляться. И со временем стала делать это лучше других. Сожаления и сомнения растворялись в прошлом, а реальность оставалась такой, какой и должна быть. Ты и сама изменилась: взрослая и сильная, ты теперь точно не допустила бы глупых ошибок. Да и речь ведь шла о работе. Только о работе.

Подсветку детского спортивного центра то включали, чтобы дети не боялись расходиться по домам вечерами, то отключали, потому что местные жители жаловались на прожекторы, ночами бившие в окна их спален. Ты предложила – и подсветку стал гасить перед уходом последний сотрудник. График отключения электричества печатали теперь в газете каждую пятницу – и это дисциплинировало энергетиков, присылавших его в редакцию по распоряжению мэрии. На Пироговке появились детские площадки. На них установили только качели, простую металлическую лесенку и песочницу, зато площадок сделали сразу четыре, в разных дворах. Когда ты была маленькой, не было даже таких. Пиши ты и дальше про радиаторы, не было бы и теперь.

В городе поняли, что с тобой можно договориться. Сергей Серафимович сначала повысил тебя до начальника отдела, а вскоре и вовсе перевел к себе в замы. Так, в замах, ты и проходила последние лет пятнадцать, до его ухода на пенсию.

Чудный подхватил Ольгу у подъезда и флиртовал с ней всю дорогу. Ей захотелось пойти пешком, и он пулял в нее солнечными зайчиками из окон домов, оглушал звонким птичьим пересвистом в парке, щекотал нос перышками ароматов из кондитерских. За дверь кофейни «Чудеса» держался последним уголком листок, обещавший бесплатный маковый бублик к купленному навынос кофе. С мечтой о свободе листок вспархивал от любого ветерка, и казалось, следующий миг изменит его судьбу. Ольга пришлепнула к стеклу другой его угол на приклеенный серый скотч, но отошла лишь на шаг – и листок снова взвился. Просыпа́лись цветы и трава в палисадниках, кофейно-медовые стены домов сияли на солнце блестящими вкраплениями кварца. Поверхность Жёлчи под Княжьим мостом, обычно солидная и неторопливая, сегодня вихрилась мелкими водоворотами. С ладони Чудного Ольга сошла прямо в подъезд редакции.

Кабинет главного редактора находился в самом конце коридора. Он был здесь единственным с двумя окнами – привилегия высшего руководства. Кабинеты замов и ответственного секретаря, хотя и отдельные, окошки имели узкие, маленькие, а где-то их так и вовсе не было, как в каморке. Несмотря на приросшие к должности «и. о.», Ольга перебралась в кабинет главного, едва тот освободился. По утрам по пути туда Ольга успевала решить все самые срочные проблемы, узнать, кто ей звонил, кто впал в творческий кризис, а кто в запой, кому дать взбучку, а кого похвалить и посулить премию. Иногда