Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова Страница 32

Доктор сначала замешкался, но после лишь обезоруживающе улыбнулся.

– Ну что ж. – Ольга ответила ему невинной улыбкой и как можно более скучным тоном спросила: – А как вы объясните, что некоторым из них провели медицинское вскрытие с последующим бальзамированием?

Шевчук покосился на диктофон. Покрутил карандаш.

– Не припоминаю в списке такого вопроса.

Ольга выжидающе молчала: есть люди, которые заходят в мышеловку сами, главврача же приходилось заманивать.

– У очнувшихся мы видим процессы быстрой регенерации…

Ольга украдкой глянула на его руки. На левой между большим и указательным пальцами белел глубокий шрам. Такой же, как у Ольгиного отца. У него он продолжался с противоположной стороны, на ладони – и Ольге захотелось увидеть, что у доктора. Но рука застыла, накрепко сжав карандаш.

– …я могу только предполагать, что это одна из особенностей сна, – неохотно признал он.

– Ага. У пациента извлекают все внутренности, в том числе и мозг. Пропитывают останки спиртом и формалином. А потом все это отрастает заново. Прямо в формалиновой луже. – Ольгу передернуло. – Это вы называете регенерацией?

Он взглянул ей в лицо, молча встал, прошел к холодильнику, в котором Павел Дмитриевич когда-то хранил спиртное. Шевчук же достал оттуда небольшую бутылку, одним движением свернул крышку, налил в стакан воды и поставил перед Ольгой.

– У вас на такой случай есть другая терминология?

– Разумеется. – Ольга отхлебнула. – Я считаю, что эти люди умерли. В буквальном смысле. А потом ожили. Тоже в буквальном смысле. И вы не знаете, почему это произошло. Но зачем-то продолжаете объяснять каким-то малоизученным состоянием. При этом отправляете их по домам, хотя место им – в лаборатории. Под наблюдением и уж точно как можно дальше от нормальных людей.

– Давайте кое-что проясним. – Он схватил ручку, но тут же бросил ее на стол. Она покатилась. – Медицинские справочники под смертью подразумевают необратимое прекращение жизнедеятельности организма. Вы остаетесь в рамках этого определения?

Ольга задумалась.

– Ну, предположим, остаюсь.

– Тогда как возможно то, о чем вы говорите?

Она пожала плечами:

– Я не врач. Для этого и пришла к вам.

– Но мое объяснение вас не устраивает. – Он уперся в Ольгу взглядом. – А ваша версия, уж простите меня, научно несостоятельна. У всех пациентов мы наблюдаем цепь биологических процессов, которые и принято называть жизнедеятельностью. Где же здесь необратимость? Я не могу поддержать такое объяснение, в нем заложено противоречие. Это непрофессионально.

Ольга сделала еще несколько глотков.

– Возможно, нам нужны новые определения, – пробормотала она.

– Возможно. Но пока их нет, я, с вашего позволения, буду использовать старые.

Он снова наполнил стакан водой.

– И каковы ваши прогнозы? Что будет с ними дальше?

– Сейчас мы видим только начало некоторой динамики. – Он тщательно подбирал слова.

– К чему она приведет? Они станут прежними?

– Ну, послушайте… Даже изученные болезни не всегда позволяют делать прогнозы. Любой невролог скажет вам, что в двух похожих случаях инсульта для двух пациентов результат может быть совершенно разным. А здесь последствия летаргии. Мы не можем сказать, как снабжались кислородом клетки мозга, с какой интенсивностью, с каким интервалом. У разных людей могли пострадать разные отделы мозга, и восстанавливаться все тоже будет по-разному.

Заманивать его в мышеловку расхотелось. Ольга демонстративно выключила диктофон.

– Зря вы тогда не рассказали мне все. Город уже на грани паники. А ведь я вас просила. Мы же на одной стороне. Вы помогаете людям, и я помогаю людям. И вам могла бы помочь.

Он поднялся, прошелся вдоль стола. Шаги у него были длинные, из-за чего казалось, что походка велика его телу.

– Раз уж вы настаиваете на сходстве наших профессий, вы должны понимать, что любое рождение – человека ли, смысла – требует определенного срока. Преждевременные роды опасны и могут привести к гибели.

– То есть тогда было еще рано, а сейчас, выходит, в самый раз? Почему?

– Я бы и сейчас не торопился. Но вы ведь выполнили все условия, бессовестно с моей стороны было бы теперь отказать. Хотя, честно признаться, ваша предыдущая попытка показалась мне более приятной, – усмехнулся он, опираясь руками о спинку стула и глядя ей прямо в лицо.

Кровь прилила к щекам. Лицу стало жарко, но ни стыда, ни неловкости за предыдущую попытку Ольга не чувствовала. Они смотрели друг на друга, и Ольга попыталась не отвести взгляд. Снизу особенно хорошо было видно родинку. Она чуть подрагивала, и ее биение отдавалось пульсом в кончиках Ольгиных пальцев, сжимавших ручку.

Тишину прервал резкий звук жужжащего телефона. Доктор вздохнул, медленно обошел стол, посмотрел на экран и ответил: «Алло. Я сейчас занят, перезвоню попозже, хорошо? Целую!» И Ольга слышала, что ему ответили: «Хорошо. Целую». Голос в трубке был яркий и звонкий. Молодой женский голос.

В кабинет ворвались тоскливые вопли бесприютных галок за окном и тошнотворный запах больничной запеканки.

– Где вы нашли того пастора? – спросил Шевчук.

– На кладбище. А откуда берутся новые?

– Вероятно, оттуда же.

– Но как?

– Некоторых привозит родня.

– И что вы с ними делаете?

– Обследуем и проводим детоксикацию. Больше лечить их не от чего.

– А последствия бальзамирования?

Шевчук промолчал.

– А следы вскрытия?

– Ни разу не видели.

– Но они же должны быть!

Он отвел взгляд.

– А что же другие? – тихо спросила Ольга. – Те, кого не откопали?

Он слегка развел руками. Шрама на ладони у него не было.

– Вы ведь задали уже гораздо больше вопросов, чем было в вашем списке?

– Тогда последнее. Сколько у вас сейчас таких пациентов?

– Сорок семь. Но они продолжают поступать. С чем это связано, я не знаю.

– Чудный, – понимающе кивнула Ольга.

– Вы что, тоже верите в этот… бред? – удивился доктор.

Ольга усмехнулась:

– Просто вы для него чужой. Пока.

Доктор взглянул на нее с иронией:

– Ну да, ну да… Знаете, что на самом деле важно? Если родственники все же позаботятся о них…

– Это не выход! – воскликнула Ольга. – А вы не Господь Бог!

– …мы сможем лечить людей. – Он пропустил ее протест мимо ушей. – Больных людей, чьи места они заняли.

– Вы ведь не знаете, что будет дальше!

– Зато я хорошо знаю, что будет с теми, кого больница не сможет принять.

Истертый паркетный пол в коридоре стонал под тяжестью Ольгиных шагов, пока она шла к лифту.

Тяжесть оставалась с Ольгой весь вечер, а с утра нахлынуло раздражение и разгоралось вместе с рабочим днем. До сих пор ей казалось, что доктор знает об оживших больше других. Он вел себя как человек посвященный, который просто не считает нужным объяснять, что же на этот раз происходит в Чудном.