Узоры тьмы - Кэри Томас Страница 47

Анна вновь открыла книгу на самой первой странице. На именах, алевших над их собственными.

Мари Эверделл – Вивьен Эверделл.

Они кровоточили, как свежая рана.

– Почему имя тети кровоточит? – возмутилась Анна. – Это ведь не ее убили.

– Проклятие губит всех, кого коснется, – мрачно отозвался Демдайк.

Анна отодвинула стул и пошла прочь – прочь от этой книги, от паутины кровавых ручейков, от шелеста музыки Певца Крови в ушах. Прочь от проклятия. И от тети. Ее имя не должно кровоточить! Это она убила маму! Она была убийцей! Она воспользовалась проклятием для достижения собственных целей. Или это проклятие воспользовалось ею? Где начинается одно и заканчивается другое? Анна чувствовала, как проклятие пульсирует уже в ее собственной крови, как его нити змеятся по всему ее телу, оплетая ее, делая своей заложницей. Она не могла вырваться из его пут.

– Никакого выхода нет, – надтреснутым от отчаяния голосом произнесла она.

– Я же вас предупреждал, – сказал Демдайк. – Не позволяй этой отраве засесть у тебя в голове.

– Но как? – воскликнула Анна. – Она уже внутри нас.

– Наша кровь нас не определяет, – язвительно произнесла Эффи.

– Вообще-то, – кашлянул Демдайк, – истина лежит примерно посередине между вашими заявлениями. Вы не обязаны позволять чему-то одному определять вас, но в то же самое время нельзя сбрасывать со счетов и силу ведьминой крови. От нее не убежишь. Она хранит в себе нашу магию. Секреты нашей магии… наш язык и наше зерно. Я слышу его, едва только кто-то из ведьм переступает мой порог, слышу его пение в их венах – его грохот, шепот, шелест…

– Что еще за зерно? – спросила Анна.

Она никогда прежде не слышала этого термина применительно к магии.

– Это ведьмино заклинание силы, – встряла Эффи.

– Сила – слишком упрощенная концепция для этого, – возразил Демдайк. – Тут речь о предначертании. Каждая ведьма специализируется на определенном языке, но внутри его существует одно-единственное заклинание, которое живет в ее или его бьющемся сердце. Заклинание, которое ей или ему предначертано сотворить. К примеру, мой язык – гадание на крови, но мое зерно – это то, что вы увидели сегодня. Способность при помощи крови высвечивать прошлое и будущее.

– А мой язык – зельеварение, – сказала Селена. – Но при этом мое зерно – мое зелье страсти, самое действенное мое творение.

– Я слышу его в тебе. – Демдайк чувственно поднял бровь. – Оно кружит в твоей крови… Это стук летнего дождя, лепестки и пряности в полуночной тьме, жар поцелуев на коже…

Эффи с отвращением фыркнула:

– Ладно, хватит уже лирики. А мой язык вы слышите? Мое зерно? В чем оно заключается?

Лицо Демдайка стало невыразительным, голос дрогнул.

– Это все не настолько конкретно; я не способен улавливать тонкости, к тому же твой язык пока еще не оформился до конца.

– Ну хоть что-нибудь вы можете уловить?

Он бессильно развел руками:

– Как и с Мари… я ничего не… не слышу.

– А проклятие… – произнесла Анна, жадно впитывая все услышанное.

– Простите, у меня нет ответов, которые вы ищете, – пробормотал он. – Мне жаль, что так вышло с вашей матерью. – У него перехватило горло, и он сипло кашлянул. – Советую вам выкинуть эту книгу и уехать подальше друг от друга. Проклятие не дотянется до вас, если не сумеет вас найти.

– Мне казалось, вы только что сказали, что от собственной крови не убежишь, – поддела его Эффи.

– Мало ли какую чушь я говорю. Старыми мизантропами вроде меня так и становятся. Ладно. – Он откинулся на спинку своего кресла. – Я свое дело сделал, так что можете идти.

Он произнес эти слова таким тоном, что совершенно понятно было: он хочет, чтобы они ушли. Немедленно.

– Погодите, – сказала Анна. – У меня был еще один вопрос.

Демдайк нахмурился:

– Я тебе что, благотворительная организация?

– Это совсем маленький вопрос, – продолжила она поспешно. – Я подумала, вдруг вы знаете что-нибудь о… о пророчестве о возвращении охотников.

Демдайк расхохотался:

– Маленький вопрос, значит, да?

Селена поднялась:

– Анна, почему тебя вообще волнуют подобные вещи?

Анна прекрасно отдавала себе отчет в том, как прозвучит ее вопрос – в лучшем случае по-детски, в худшем – параноидально, но ей пришло в голову, что если кто-то и может знать об этом побольше, то это Демдайк. Он ведь был гадателем.

– Так знаете или нет?

– О, я о нем знаю. – Он побарабанил по столешнице нервными пальцами. – Не помню, когда я впервые о нем услышал… Единственное, что я могу сказать, – это что за последние несколько лет всеведущие волны времени вынесли его из глубин забвения на поверхность и теперь… теперь от него нигде нет спасения, как от прилипчивой мелодии, услышанной по радио.

– Что вы имеете в виду?

– Оно на устах у каждого гадателя. Оно затмевает будущее, как темная волна, сквозь которую невозможно ничего разглядеть. Это настоящая головная боль. – Его лицо вновь приняло привычное хмурое выражение. – Не люблю пророчества, в особенности такие назойливые.

– Разве они не неотъемлемая часть всего вашего мухлежа? – поинтересовалась Эффи.

– Да ты просто само очарование, – огрызнулся Демдайк. – Искусство гадания – дело тонкое и сложное, полное неопределенностей и двояких толкований. Оно сродни шепоту в темноте, тогда как пророчество – зычный хвастливый рев. Это поэзия, низведенная до заголовка.

– Но они обладают властью, – повторила Анна тетины слова.

– Разумеется, они наделены властью. В этом-то и беда.

– Я знаю его суть, – сказала Анна. – Когда охотники возвысятся снова, проклятая ведьма навлечет на мир погибель.

– Это далеко не все.

– Так просветите же нас, – не удержалась Эффи.

– Сразу скажу, изначальная формулировка мне неизвестна. Пророчества – как испорченный телефон, они изменяются и искажаются до тех пор, пока не начинают больше отражать нас, нежели правду. Но ты упускаешь важную часть: «Когда охотники возвысятся снова, проклятая ведьма сотворит любовное заклятие, которое навлечет погибель на всех и вся».

– Любовное заклятие… – Нахмурившись, Анна обернулась к Селене. – Я думала, не существует заклятий, способных заставить полюбить.

– Их и не существует, – отрезала Селена. – Поэтому это пророчество – чушь собачья.

Демдайк кивнул, но в глазах его плескалась тревога. Может, он и ненавидел пророчество, но, по всей видимости, не мог отмахнуться от него с такой же легкостью, как Селена.

Анна сощурилась:

– Вы ощущаете его, да? Как и все остальные гадатели?

– Я ощущаю что-то, но что это, я не знаю. Пророчества редко лгут, они просто не говорят всей правды.

– Ну, уж если бы охотники существовали, в магическом мире знали бы об этом, – фыркнула Эффи.

– Люди склонны вытеснять из сознания болезненные вещи. Коллективная