Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин Страница 6

А сейчас стоял рядом с Витькой, и между ними было что-то, что появляется только после совместной работы в трудных условиях. Это одна из причин, по которым я отправил их вдвоём. Не только за перчатками. Им нужно было притереться. Судя по всему, получилось.

Глава 3

— Голодные? — спросил я.

— Невероятно, — ответил Витька, потирая живот. — Жрать хочу — сил нетю

Олег просто кивнул.

Я кивнул и пошёл на кухню.

— Сейчас приготовлю.

— Что будешь делать? — крикнул Витька мне вслед.

— Ну, раз сейчас только шесть утра, то завтрак. — ответил я через плечо. — А раз и вы вернулись с победой, и я ресторан отстоял, то можно расщедриться и на кое-что праздничное.

— Тогда поднажми, брат. Я готов сожрать слона.

Я усмехнулся и начал доставать продукты из холодильника.

«Трус, Балбес и Бывалый» — фирменный отцовский завтрак как раз для тех, кто готов сожрать что угодно и в огромных количествах.

Я взял три красивых больших чиабатты — длинных, с грубой, мучнистой коркой, которая при нажатии чуть пружинила и тут же возвращалась обратно. Разрезал их вдоль, раскрыл как книгу. Мякоть внутри — пористая, с крупными дырками, кремово-белая, с лёгким запахом дрожжей и оливкового масла.

Сковорода-гриль уже грелась на среднем огне. Я сбрызнул срезы чиабатт оливковым маслом — капли впитались мгновенно, мякоть потемнела, стала блестящей. Положил хлеб срезами вниз.

Раздалось шипение. Запах поджаренного хлеба ударил в ноздри сразу — горячий, ореховый, с лёгкой горчинкой. Через минуту я приподнял краешек — корочка покрылась чёткими тёмными полосами от рёбер сковороды, золотисто-коричневая, хрустящая на вид.

Снял чиабатту, пока она ещё обжигала пальцы, и начал водить по срезам разрезанным зубчиком чеснока. Масло зашипело от тепла, запах чеснока поднялся резко и пряно, смешался с горячим хлебом и завис в воздухе над разделочной доской.

На сковороду отправилась следующая чиабатта, а я тем временем занялся начинками.

Начинка первая — «Трус».

Я мысленно разделил чиабатту на три части, зачерпнул рикотту, которой предназначалась первая треть, ложкой. Она легла на хлеб мягко, почти без усилия, расплылась белым облаком по пористой поверхности. Я размазал её тонким слоем — не до краёв, оставив хлеб немного видным по бокам.

Рикотта на тёплом срезе чуть подтаяла, края стали глянцевыми. Поверх неё — ломтики сёмги. Тонкие, почти прозрачные, с ровными мраморными прожилками между тёмно-розовым и оранжевым. Они легли на сыр, слегка свернувшись по краям, как шёлк.

Взял веточки укропа, оборвал перья — они упали зелёным конфетти на рыбу. Потом снял с половинки лимона тонкую стружку цедры, помял её слегка между пальцами, чтобы выпустить масло, и распределил по семге. Цедра легла жёлтыми завитками, и от неё тут же потянуло свежим, чистым лимонным духом.

Вторая начинка. «Балбес».

Бекон на горячую сковороду без масла. Он лёг и сразу же начал корчиться, края задрались, жир зашипел и закипел по краям полосок. Через минуту кусочки подрумянились до красновато-коричневого, с хрустящими краями и мягкой серединой. Я выложил их на среднюю часть чиабатты, ещё горячими, дающими запах копчёного мяса и карамелизованного жира.

Поверх бекона — яйцо. Я разбил его аккуратно прямо над беконом, желток лёг ровно, не лопнул — ярко-жёлтый, выпуклый, живой. Белок растёкся, лениво заполнил пространство между полосками бекона, впитался в хлебные поры.

Соль — несколько кристаллов крупной морской блеснули на желтке. Перец — только чёрный, свежемолотый, с запахом смолы и остроты. И поверх — тёртая гауда, которая сыпалась на белок тонкими нитями, ложилась рыхлой бледно-жёлтой шапкой.

Наконец, третья начинка. «Бывалый».

Я взял маринованные корнишоны и изрубил их мелко, до состояния почти пасты — они выпустили кисловатый рассольный сок, который смешался с запахом укропа и уксуса. Смешал их с зернистой горчицей — горчица дала массе зернистость и остроту, цвет стал тёмно-жёлтым, почти горчичным. Выложил эту смесь на третью часть хлеба, размазал плоской стороной ложки.

Поверх — салями, кружки тонкие, чуть маслянистые на поверхности, с белыми крапинами жира в тёмно-красном мясе. Они перекрыли горчично-корнишонный слой плотной черепицей.

Дальше — колечки халапеньо, ярко-зелёные, с блестящими срезами, тонкие как монеты. Они легли поверх салями беспорядочно, и от них сразу пошёл тонкий, острый запах.

И последним — ломтики сыра с голубой плесенью (подошел бы и камамбер, но я любил этот запах старых носков). Они упали на всё это великолепие тяжело, неровно, с прожилками серо-голубого и кремово-белого, и сразу дал резкий, острый, почти животный запах.

Когда все три бутерброда были собраны, я закрыл их и поставил в духовку, разогретую до двухсот градусов. Нужно было всего восемь минут.

Через стекло было видно, как плавятся, растекаясь, сыры, как схватывается белок, как румянятся края кусочков семги. Запах из духовки ударил, когда я открыл дверцу. Горячий хлеб, расплавленный сыр, копчёный бекон, острый перец, пряный укроп — всё сразу, единым облаком.

Я поставил чиабатты на деревянную разделочную доску. Мощными ударами ножа разделил единые бутерброды, в которых в процессе запекания смешались все запахи, на три отдельных части, оставшихся единым ансамблем, но при этом бывших индивидуальностями, каждый со своим вкусом.

Переложил на тарелки и отнес на стойку.

Когда тарелки опустели, Витька откинулся на спинку стула и потёр живот.

— Вот это завтрак, — сказал он с удовлетворением. — Уважаю.

Олег молча кивнул, доедая последний кусок. Щёки у него раскраснелись от острого перца, но он не жаловался.

Через десять минут оба ушли в жилую зону. Витька завалился на диван, не раздеваясь, и засопел почти сразу. Олег устроился на раскладушке, и тоже вскоре тихо захрапел. Я убрал посуду, вымыл сковороду, протёр разделочную доску и разобрал остатки продуктов по холодильнику.

Потом взял телефон.

Нина. Гудки. Никто не взял. Муж Нины. Гудки. Мама Нины. Гудки. Я убрал телефон в карман, постоял у окна, уже подняв ставни и глядя на улицу.

Утро было серым, облачным. На месте сгоревшего «Мерседеса» осталось тёмное пятно на асфальте и обрывки полицейской ленты, которую ветер успел частично размотать за ночь.

В восемь я вышел из ресторана.

Хозяйственный магазин открывался рано. Я взял такую же огромную бутыль дистиллированной воды, расплатился и вернулся. Витька и Олег уже не спали — сидели за столом в жилой зоне, оба с кружками чая, оба молчаливые, но не сонные.

Варили эликсир втроём, молча и слаженно. В нескольких кастрюлях, чтобы, во-первых, быстрее остыло, а во-вторых, чтобы