Ворованные Звёзды - Александра К. Страница 2

— Ты — её якорь теперь, — сказал Рэн, не оборачиваясь. Голос его стал тише, в нём появилась непереносимая усталость. — Брат не по крови, а по душе. По выбранной судьбе. Веди её. Храни. Даже от неё самой.

Затем сильные руки Домино втолкнули её в холодную, тесную металлическую утробу капсулы. Он забрался следом, прижимая её онемевшее тело к себе. Люк захлопнулся с финальным, оглушительным щелчком, отрезав их от мира.

Последний кадр через крошечный обзорный глазок: её родители стояли спиной к спине в центре разрушающегося мостика. Их ауры — серебристо-стальная у отца, золотисто-огненная у матери — вспыхнули ослепительным сиянием, слились воедино, превратившись в невиданный псионический щит, живое светило, затмевающее на миг даже огонь взрывов. Они купили им эти секунды. Ценой всего.

Капсулу выбросило катапультой в леденящую пустоту. Началось бешеное, хаотичное вращение. И в иллюминатор, в танцующем, сумасшедшем кадре, Ария увидела это. Не просто взрыв. Исчезновение. Величественный корпус «Феникса», её мира, её вселенной, не разорвался, а будто сложился сам в себя, смят гигантской невидимой рукой, и затем поглотился рождением микроскопического, чудовищно яркого солнца. На секунду оно осветило вечную тьму, выхватив из небытия клубящиеся обломки других кораблей, и погасло, оставив после себя лишь тёмный шрам на звёздном полотне и облако мерцающей пыли.

Тишина. Настоящая, всепоглощающая, давящая тишина космического вакуума.

Домино не пытался больше закрыть ей глаза. Он знал — уже поздно. Эта картина вживётся поверх стёртых воспоминаний, станет её новым первым, ужасающим воспоминанием. Боль. Потеря. Абсолютный, всепоглощающий огонь. И тишина после.

Он развернул её к себе, оторвав от иллюминатора, и прижал голову к своей груди, туда, где бешено стучало сердце. Его хвост обвился вокруг неё, стараясь укрыть, согреть, защитить.

— Всё, — прошептал он, и его голос, тот самый, что читал сказки, был сорван, полон пепла и скорби. — Всё кончено. Но мы — нет. Слышишь? Мы — нет. Я здесь. Я никуда не денусь. Никогда.

Это была не просьба и не приказ капитана. Это была его собственная клятва, вырвавшаяся из самой глубины души, оплаченная гибелью всего, что он знал. Клятва, данная не Рэну, а ей. Пятилетней девочке, которая уже не помнила его сказок, но навсегда запомнила огонь.

Капсула, словно пробка от шампанского вселенской трагедии, неслась в слепую. Двое детей. Единственные свидетели конца целого клана, хранители его пепла и его тайн. Он, связанный клятвой, с незаживающей раной в памяти. Она, с пустотой внутри, на месте которой когда-нибудь, как мина замедленного действия, должна была взорваться правда.

Их найдут. Разлучат. Его, как ценный образец псионика-тито, отправят в специализированную академию, где из боли, гнева и тоски выкуют идеальное оружие. Её, как несчастную сироту с подавленными, нераскрытыми способностями, определят в семью брата отца на далёкую, консервативную Амбер-3, в мир, который презирал всё необычное, особенно псиоников.

Но клятва, данная в немом крике среди звёздного пепла, не имеет срока давности. Она ждёт. А обрывки памяти, укрытые в самых потаённых складках её души — тёплое одеяло из чёрного хвоста, звук гортанной речи, чувство абсолютной безопасности возле чужого, но такого своего сердца, — спали, ожидая своего часа. Чтобы однажды проснуться и осветить путь сквозь лабиринты лжи — к правде, к мести и к чёрноволосому юноше с изумрудными глазами и пушистым хвостом, который когда-то поклялся присмотреть за всеми звёздами в её небе и теперь должен был вернуть ту, что украли у неё.

Глава 1: Ворованные звёзды

Тишина — самая наглая ложь во Вселенной.

Особенно в «Треугольнике» — узких, как раневые каналы, переулках грузового сектора Амбер-3. Здесь воздух был густым коктейлем из выхлопов дышащих на ладан атмосферных челноков, едкого дыма уличных жаровен с синтетическим белком и вездесущей пыли, которую никогда не смывали дожди. Гул космопорта здесь заменялся грубой симфонией жизни: грохот разгружаемых контейнеров, хриплые крики торговцев контрабандным желе, смех и ругань тех, кому некуда идти. Ария Ферденасес ненавидела этот шум. Он напоминал ей, что она жива, когда ей этого так не хотелось.

— "Бл@", — мысленно выругалась она, вжимаясь в шершавую, липкую от влаги стену заброшенного ремонтного дока. В груди, под просторной чёрной толстовкой, прижимался небольшой бархатный мешочек. Не просто добыча. Не очередная безделушка для продажи. Его содержимое отдавало в ладонь странной, едва уловимой вибрацией — не механической, а живой, словно пойманная в ловушку крошечная звезда.

Она стащила его всего двадцать минут назад на аукционе «для избранных» в верхнем городе. Толстый делец с Титана, пахнущий дорогим парфюмом и наглостью, хвастался «безделушкой времён Рассеяния Кланов». Ария, затаившаяся среди прислуги, увидела вспышку в его руках и ощутила зов. Глухой, ноющий, будто из самой глубины костей. И всё — рациональность отключилась. Остался лишь чистый, отточенный годами инстинкт и этот странный, мучительный зов. Теперь за ней гнались.

— Найти эту суку! — из-за угла вырвался хриплый, перекошенный яростью крик. Голос владельца. — Она где-то здесь! Развернуть дронов!

Адреналин, острый и горько-сладкий, ударил в виски, заглушая на секунду назойливый звон в ушах. Ария оттолкнулась от стены и рванула вглубь лабиринта из ржавых контейнеров и полуразобранных скелетов шаттлов. Её тело — худое, жилистое, с длинными, как у беговой гончей, ногами — было идеальным инструментом для побега. Оно послушно преодолевало баррикады из хлама, перепрыгивало через лужи масла, скользило в узкие щели. Тёмные прямые волосы, коротко остриженные (практично, не за что схватить), липли ко лбу от пота и дождя. Маленькие чёрные глаза, казалось, видели всё сразу: каждый выступ, каждую тень, каждый возможный путь. А у левого уголка губ тёмным пятнышком сидела родинка — единственная примета, которую она не могла скрыть, своё личное проклятие.

Она была здесь своей, и это было хуже всего. Таких, как она — быстрых, серых, с вечно бегающим взглядом и пустотой внутри — в портовых кварталах плодилось, как грибов после дождя. Удобная маскировка. Унизительная неприметность.

Погоня не отставала. За спиной слышались тяжёлые, неспортивные шаги, прерывистое дыхание, злобная ругань. Её собственное сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться и остаться здесь, в этом грязном переулке. Не от страха — от этого пьянящего, знакомого до тошноты кайфа. Азарта. Опасности. Кражи. Ранее он был сладким наркотиком. Каждая удачная кража наполняла карманы кредитами, а душу — жалкой иллюзией превосходства над этими сытыми, самодовольными людьми. «Делай что хочешь — ведь у тебя есть бабки». Но