Железо - Андрей Но Страница 2

Ачуда не был из полной семьи, но его отец был воином племени. А перед воинами, по громогласному предписанию вождя, в племени должны были открываться любые двери…

Дверь содрогнулась от мощных ударов, заставив Ачуду схватиться за древко своего копья, которое он в последнее время из соображений закалки использовал вместо подушки.

— Ачуда, ты еще здесь? — раздался крик его друга, Ориганни. — Я знаю, что здесь, скорее выходи!..

Ачуда украдкой высунулся в маленькое окошко, что открывало вид на дверь с уличной стороны. Друг был обращен к нему спиной, старательно прикладывая ухо к створке. Ориганни был высоким, с коротко обрубленными волосами, с узкими, юношескими плечами и щуплой грудью, но с сильным и довольно волевым для его лет подбородком. Бесшумно просунув руку с копьем, Ачуда с силой ткнул тупым концом друга под лопатку.

Ориганни вскрикнул, и резко развернулся. Его копье, описавшее полукруг, со свистом опередило взгляд, которым он нащупал Ачуду. Но тот легко блокировал удар и усмехнулся.

— Солнце едва встало, а ты уже соскучился по боли?

— Ты, клятый койот, — огрызнулся Ориганни, пытаясь свободной ладонью дотянуться до горящей от тычка лопатки. — Только и можешь, что со спины. Лицом к лицу ты всегда промахиваешься. Как я могу соскучиться по тому, чего от тебя все равно не дождешься?

— А на боку у тебя тогда что за рубец? — заметил Ачуда.

— Это от поединка на ножах с Могулем.

— Ага, конечно… — Ачуда фыркнул.

Могуль был командиром Смотрящих в Ночь, и случаи, когда он посещал ристалище, были единичны. Оно и к лучшему. Среди ребят ходили слухи, что этот человек чрезмерно серьезен и жесток и не разменивается на тренировочные поединки, просто потому что в них нельзя убивать. Даже ветераны Смотрящих в Ночь избегали его компании. — Тогда зачем же ты еще явился в такую рань? Похвастать этой байкой?

— На границу нужны несколько новых Ждущих Закат, — глаза Ориганни лихорадочно горели. — Сегодня будет отбор. Сам Могуль пожалует.

Голова и рука Ачуды исчезли в отверстии бойницы, а через мгновение он вылетел из распахнувшейся двери, успев подхватить заваливающееся копье, которое оставил стоять снаружи.

— Бежим, — коротко он бросил другу, и они помчались.

Босые и ороговевшие пятки, как и положено у настоящих бойцов, шлепали по глиняной плитке, которой была вымощена Площадь Предков. Ее жители все еще дремали в своих мазанках, и лишь единичные фигуры блуждали в полутьме: жрецы, совершавшие обход, Жадный Гнад и его помощники, раскладывающие на лотках съестное и имущество для обмена, водоносы, толкающие перед собой телегу с кувшинами из обожженной глины. Вместе с ними площадь оживляли мескитовые деревца, юкка, опунция, карликовые дубы, и грубые и нескладные изваяния из камня вперемешку с рудой — их серые провалы глаз не смыкались даже ночью, чтобы подать своим потомкам пример подлинной самоотдачи. Но главной достопримечательностью был конечно же Скальный дворец. Кирпичные домики, в одном из которых и жил Ачуда со своим отцом, попросту терялись в его монументальной тени. Однако подобной роскоши за пределами огороженной Площади Предков не наблюдалось.

Преодолев ворота и торчавших возле них краснорожих воинов, друзья вырвались в просторы Кровоточащего Каньона. Здесь уже вовсю кипела жизнь. Люди носились с вязанками прутьев и корзинами с расходным материалом для своей работы. Дети тоже бегали, но не бездумно, мешаясь под ногами, а деловито, привлеченные к рутинным заботам, на которые не оставалось времени у взрослых. Посланник Зари вышагивал среди них, беспощадно лупя железной болванкой в подвешенный на шею чугунный гонг, не забывая выдавливать из себя протяжные крики.

Если у ограды еще встречались относительно просторные куполообразные хоганы с мощными деревянными шпалами в основе, построенные еще до войны, то по мере отдаления от Площади Предков, утоптанную и голую землю уже наводняли вигвамы из шестов и жухлой кукурузной кожуры. О водоснабжении и отхожих канавах, которые изобиловали на Площади Предков, не могло быть и речи. Нужник был общим и смердящим, оборудованным под компостирование, и дренажированным для отвода мочи. Жизнь в блокаде под гнетом Пожирающих Печень научила людей извлекать пользу из всего, даже из собственного дерьма — его смешивали с остальным растительным мусором, золой и удобряли бедную, каменистую почву. Должность была незавидной, позорной, но необходимой для нужд племени. Жрецы и сам пророк Матаньян-Юло открыто призывали уважать изготовителей компоста, так как в их труде отслеживалась божественная природа — смешение неблагородных материалов для превращения в качественно другой, дарующий жизнь или шанс на ее поддержание.

Но эти красноречивые слова все равно не могли переубедить Ачуду — по его мнению, такая должность была уготована исключительно для неудачников. Вещания же жрецов лишь были попыткой не дать мусорщикам покончить с собой, улегшись на Прощающих Холмах. Ведь кто-то же должен был заставить их дух гордо воспрянуть, а плечи — взвалить на себя то, во что не пожелали вляпываться все остальные.

В самых неблагоприятных участках — в низинах, на крутых склонах или сильно продуваемых местах — встречались самые примитивные лачуги, а порой и вовсе одноместные шалаши, подходящие скорее для одомашненного зверя, чем человека. Но каждый получал то, что заслуживает. Так утверждал Жигалан, и Ачуде хотелось в это верить.

Друзья приближались к Паучьей Погибели — просторной котловине, огороженной огненно-красной горной цепью, над которой обожали с визгом проноситься хищные птицы. Подростки здесь тренировались и готовились отдать свою жизнь долгу Смотрящего в Ночь. Но до тех пор, пока они еще не провели ни одной ночи на границе, их называли Презирающими День.

Босоногие и тощие мальчишки уже выстроились напротив Струглура, Кующего Дух. Ачуда его не любил. Презирающих День поочередно тренировали два ветерана Смотрящих в Ночь: один был ответственным за развитие духа и дисциплины, а второй за физическую подготовку, владение копьем, охотничьим луком и криком — подобием ножа, вырезанным из кости ноги человека — для ближнего боя. Второго наставника звали Уретойши, Поднимающий Ветер — он был моложе, улыбчивее, с соревновательным духом, и было не трудно догадаться, что Ачуда предпочтение отдавал именно его урокам, нежели нравоучениям Струглура.

Но, к немалому сожалению Ачуды, на тренировках больше времени уделяли, как ни странно, вовсе не боевой подготовке, а духовной. Струглур принуждал делать морально тяжелые вещи. Каждый мальчишка, который вступал в ряды Презирающих День, был обязан завести на свой выбор питомца и единолично ухаживать за ним,