Надежда. Адаптация - Алевтина Афанасьева Страница 4

Улыбаясь мне с высоты своего крохотного роста, в комбинезоне жжёно-оранжевого цвета и в маске лисички, которая придавливает её тугие чёрные кудряшки, Марго спрашивает:

— Нужен коктейль, милашка?

— Боже, да, — я беру у неё бокал, оценив насыщенно красный цвет и заманчивый аромат. Марго — бармен-миксолог, который готовит лучшие коктейли. Я приму всё, что она мне даст. Как и почти все на этой вечеринке, она также одна из друзей Джулс, поскольку моя близняшка — ядро нашей социальной ячейки, в отличие от меня, которая рада существовать на краю полунепроницаемой социальной мембраны.

У меня есть друзья, но только через Джулс, и для меня этого достаточно. Через Джулс я и знакома с Марго и её женой Сулой. И поскольку я познакомилась с Сулой, на которую теперь работаю, у меня вновь есть работа художницы, которая нормально оплачивается. Социальные стратегии моей сестры могут быть изматывающими, но они также сделали мою жизнь лучше. Если бы Джулс не затягивала меня в свою сферу, не подталкивала налаживать связи, я была бы более одинокой и менее прибыльно трудоустроенной, особенно после того, как два года назад ситуация резко ухудшилась.

Я продолжаю свою кампанию «доказать статус не-демона-хаоса». Я вежлива и представляю их друг другу, а Марго протягивает руку Джейми.

— Джейми, — говорю я. — Это Марго.

— На самом деле, — говорит он, принимая её руку и отпуская, — большинство людей зовет меня...

— Вест! — орёт голос позади меня, и я так сильно пугаюсь, что подпрыгиваю сантиметров на пятнадцать, и мой ярко-красный коктейль проливается прямиком ему на грудь.

Джейми стискивает зубы, делая шаг назад и стряхивая жидкость, капающую с его руки.

— Прошу прощения, — говорит он, цензурно вскинув бровь. «Видишь, — говорит эта бровь, — ты демон хаоса». Затем он поворачивается и скрывается в джунглях гостей.

Я молю, чтобы пол разверзся и проглотил меня.

Но вселенная молчит, так что я остаюсь на месте. Метеор, который только что приземлился и шипит в своём кратере.

Глава 2. Джейми

Жан-Клод окидывает меня непонимающим взглядом, когда я дохожу до низа лестницы. Моё переодевание произошло в уборной на втором этаже — ну, одной из уборных на втором этаже. Этот дом напоминает мне дом моих родителей, по крайней мере, по размерам. На этом сходство заканчивается. Это помещение действительно ощущается уютным и обжитым.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я поправляю манжеты так, чтобы пуговки оказались посередине моих запястий.

— Беатрис. К счастью, я взял с собой запасную рубашку.

Он похлопывает меня по спине и вздыхает.

— Естественно, ты невротично подготовлен ко всему.

— У меня всегда есть запасная одежда. Я педиатр. Жан-Клод. Ты хоть представляешь, сколько раз за неделю на мне оказывается детская рвота?

— Справедливо, — он отпивает свой напиток и жестом показывает на просторную гостиную, где произошёл инцидент коктейльного взрыва. — Надеюсь, ты не поставишь на ней крест, — тихо говорит он.

— На ком?

Он оглядывается по сторонам, затем переключается на французский. Мы оба бегло говорим на этом языке благодаря нашим матерям-француженкам, но он прибегает к французскому лишь тогда, когда хочет посплетничать в присутствии других людей.

— Я говорю про Би. Знаю, она весьма... странная, но милая, если узнать её поближе. По-своему милая.

— Я ни на ком не ставлю крест. Нет необходимости, когда наши пути больше не пересекутся, — я был на пике своей социальной тревоги, и я знаю, что в такие моменты на поверхность выходят вовсе не самые мои очаровательные качества. Беатрис убедилась в том, чтобы я это понял. С чего бы нам искать общества друг друга после такой катастрофы?

— Сегодня, возможно, и нет, — признаёт Жан-Клод, пока мы идём в сторону прихожей. — Но в будущем ты часто будешь её видеть.

Я резко останавливаюсь.

— Что?

Он сверкает волчьей улыбкой и похлопывает себя по карману.

— Я собираюсь сделать предложение Джульетте.

— Предложение? Прошло три месяца.

Жан-Клод выглядит невозмутимым.

— Достаточно, чтобы я понял — я хочу, чтобы она вечно была моей. Не все же движутся в твоём ледниковом темпе, Вест.

Этот укол ранит, но я игнорирую это, как всегда делаю с ним.

— Точно. Я не хотел обидеть. Просто удивился.

Его взгляд останавливается на Джульетте, общающейся с гостями, и даже экзотическая перьевая маска лебедя не скрывает её широкой улыбки.

— Вест, — говорит он, всё ещё глядя на неё. — Ты слишком долго был один, предаваясь этому холостяцкому бреду. Ты одинок и несчастен. Почему бы не позволить этому измениться сегодня?

— Я не одинок и не несчастен, — говорю я ему, возвращаясь к английскому: сигнал, что приватный разговор окончен. — Я занят.

Нет времени тосковать по нехватке отношений, когда ты увязаешь в работе. И да, возможно, я так много работаю, чтобы любой ценой избегать знакомств и отношений, но если бы ваши последние отношения закончились так, как мои, вы бы тоже были добровольно одиноки.

Всё это проносится в моём мозгу на искажённой скорости, с момента, когда я встретил Лорен на местном мероприятии по сбору средств, и до дня, когда она положила конец отношениям. Я думал, что нашёл ту женщину, которая идеально подходила для моей жизни и хотела в точности того, что хочу я — значимая карьера в медицине, рутина, опрятная жизнь. Оказывается, я просто нашёл женщину, которая видела во мне временную пользу, а потом совершенно легко оставила меня позади, когда я больше не отвечал её целям.

На протяжении прошлого года я использовал тяжёлое расставание как повод, чтобы отказываться от встреч с людьми, но на деле я просто слишком устал, чтобы хоть думать о том, чтобы попытаться с кем-то ещё, а потом опять узнать, что меня недостаточно, и почва вновь уйдёт из-под моих ног. Нет, долгая, лишённая всяких событий холостяцкая жизнь — это именно то, что мне нужно, и избегание встреч с людьми идеально достигает этой цели. К сожалению, похоже, срок моей отмазки «восстанавливаюсь после расставания» истёк в глазах Жан-Клода, который пустил в ход карту «У меня день рождения, я твой сосед по комнате, и грубо будет не прийти».

Он знал, что это сработает. Он был прав.

— Если ты не несчастен, тогда почему ты киснешь? — спрашивает он.

— Я не кисну.

— Киснешь, — он играет напитком в своём бокале, и его бледно-голубые глаза прищуриваются, анализируя меня. — И тебе давно пора повеселиться.

— Повеселиться?

— Да. Повеселиться. Например, сегодня. Это весело.

— Хмм, — я почесываю щёку там, где маска раздражает