Самурай и ивы - Майкл Бишоп

Майкл Бишоп. Самурай и ивы

© Michael Bishop. The Samurai and the Willows, "The Magazine of Fantasy and Science Fiction", February 1976

1. Басенджи и Квикег

Она называла его Басенджи. Хотя по-настоящему его звали Банту, но у него было японское кольцо, и она считала его японцем. Были и другие причины для этого: он был маленького роста, чем-то походил на собаку и очень мало говорил. Никто не лаял и не кусал его. А он в свою очередь звал её Квикег (когда обращался к ней за чем-нибудь). Странность происходящего немного смущала её. Чуть позднее её отношение к этому имени слегка изменилось, но он не заметил этого изменения и продолжал её так называть. Но уже спустя какое-то время они обращались друг к другу только как Басенджи и Квикег.

— Басенджи, — сказала она, думая о новом для себя предмете, — когда ты собираешься принести в нашу квартиру один из этих маленьких кустиков.

— Это не кустики, — ответил он (если ответил), — это есть бонсаи. Б. О. Н. С. А. И. Бонсаи.

Более чем вероятно, что, задавая этот вопрос, она стояла, возвышаясь над ним, — её атлетические ноги вздымались как ноги Родосского колосса, её чёрное резное лицо возвышалось, паря где-то в стратосфере. Маленький и брезгливый он сидел на тростниковом коврике в своём укромном месте, куда она вторглась с весёлой наивностью, или на своём мягком стуле с подголовником в центре жилой комнаты. На тростниковом коврике он, должно быть, читал (чего она не понимает) либо в кресле притворялся, что сочиняет стихи (а вот святость этого действа она уважает). В любом случае он не поднял головы — даже, несмотря на то, что тень Квикег выглядела зловеще, а от её ног, от натянутых на них чулок шёл сильный плотский запах. Сорок семь ронинов — она была большой. Она специально так стала перед ним, чтобы её тень и её запах падали на него словно два ножа, что идентичны друг другу — ножи смерти и секса. Специально?

— Хорошо, — проговорила она, — они милые, эти кустики. Эти бонсаи.

И улыбнулась (он всё так же не поднимал своей головы и не видел этой улыбки). Её большие зубы были подобны ряду отбеленных сосновых шишек.

Они делили одну небольшую квартирку на Девятом уровне в Городском Ядре Атланты. Басенджи был Саймон Фаулер, а Квикег — Джорджия Кауторн. Они не являлись ни родственниками, ни супругами, они не были объединены ни религиозными узами, ни экономической необходимостью. Бóльшую часть времени они не испытывали положительных чувств друг к другу.

Они стали сожителями по квартире следующим образом. Саймону Фаулеру исполнилось тридцать восемь или тридцать девять лет. Он был нисеи, то есть сыном японских родителей, родившемся в Америке, и он обладал только одной профессией — миниатюрный ландшафтный дизайн и садоводство. Джорджии Кауторн исполнилось восемнадцать, и она была, как ей казалось, временным жителем Нехорошего Подвального этажа Главной башни Городского Ядра. Фаулер хотел захорониться так, чтобы между ним и Куполом было уровней восемь бетона (как бы укрыться под многослойной скорлупой). Она же покинула любимое гнездо родителей и братьев, которые всё ещё продолжали жить в одном из этих до-эвакуационных районов “очищения трущоб”, постепенно превращавшихся в кирпичную пыль на поверхности. И таким образом, они подали заявления на получение жилого помещения — он изначально указал Девятый уровень (он работал на самом верху башни и прожил какое-то время на каждом из четырёх последующих уровней), она же простодушно указала, что согласна на любой вариант. Свободная квартира для двух человек была только на Девятом уровне. Компьютер вбил имена Джорджии Кауторн и Саймона Фаулера в Лист переселения Жилищного Департамента властей Городского Ядра, и необходимость согласия с предложенным им решением обрушилась на них как внезапный дождь (вид погоды, который так обожают метеорологи, помешанные на случайных прогнозах). Джорджия не колебалась — она сразу согласилась. Он хотел иметь зонтик над головой и спасение от потопов, а так как единственный доступный выход подразумевал невыносимо долгую задержку и своего рода психический домашний арест на Седьмом уровне, он также дал своё согласие. Они встретились сразу же, как только переехали.

Прошло уже четыре месяца, как они жили вместе. И почти всё это время не нравились друг другу, хотя Квикег и пыталась понравиться. Она прикладывала для этого куда больше усилий, чем он. Она старалась интересоваться работой, которой Басенджи занимался. Она расспрашивала его об этих маленьких деревцах, о которых он беспокоился, взращивая их, формируя и подкармливая в своей разбитой теплице. И они были миленькие — эти бонсаи: Басенджи действительно умел сделать из них кустики. Квикег впервые увидела их где-то два месяца назад, когда, вернувшись из магазина, застала своего сожителя по квартире в его “естественной среде”. И это было всё, что его интересовало. Он не выказывал никакого интереса к тому, что окружало его. Она же была очень гибким человеческим существом и каталась на роликах по коридорам этого большого улья. Но он нисколько не интересовался этой её профессией.

— Пойдём, Басенджи, ты ещё не видел, как я катаюсь.

И он отвечал ей, почти что огрызаясь:

— Ты укатишь в один коридор, потом во второй. И что — я буду бегать за тобой?

— Ты можешь придти на HQ — глиссер-отправки.

Это было сказано на каком-то непонятном языке.

— Нет. Твои друзья по катанию наезжают на меня.

— Кто? Тай?

— Все. Ты попрыгунья, Квикег, бежишь по кругу, убегая от того, что никогда не кончается.

На этом он умолкал, и сказанное было единственным, что она от него добивалась.

Невероятной удачей являлось то, что служба перемены работы долго удерживала их далеко друг от друга. Они были совершенно несовместимы — люди абсолютно разного типа. Сожительствовать по квартире стало безумием для обоих, которое они преодолевали с помощью дерзости, например, обращаясь друг к другу по именам Басенджи и Квикег. Вот такая была у них коммуникация.

И хотя это имя поначалу обижало её и