Рассказы 8. В поисках истины - Антон Седнин Страница 11

«Мы согласны. Нам не нужна война».

Адальгар недоуменно перечитал два коротких предложения. Что бы это значило? Епископ каким-то образом слышал его разговор с местными?

Клирик извинился и вышел из столовой. Нашел техника и велел ему осмотреть свои немногочисленные вещи на предмет записывающих и передающих устройств.

Четки. Это были четки епископа.

…В утреннем выпуске новостей передали, что рейсовый транспортно-пассажирский лайнер «Астория» был взорван пиратами недалеко от Альфы Тесея. Экипаж и восемь пассажиров погибли.

Роб чертыхнулся. Тереза уронила чашку с чаем, и та раскололась на каменном полу. Глядя на темную чайную лужицу, Адальгар сжал четки так, что по пальцам побежала кровь.

Он знал, точно знал, что у Альфы Тесея расположена крупная военная база Западной Церкви и что пираты никогда не смели соваться в этот сектор. Войны не будет, если нет причины.

Артем Кельманов

Жбан

Кумекаешь, барин, отчего меня прозвали Васька Говорун? Это ведь оттого, что я правду всегда говорю, не утаивая. Так и тебе как на духу расскажу – вот как было все, так и расскажу.

Сенька, сынишка мой, в деревню его из лесу привел. Денек тогда выдался теплый, солнечный. Я, помню, топор натачивал…

А то как же, барин, – конечно из лесу! Из вот этого самого! Да мы потом на то место ходили, где он его встретил. Яма там в две сажени, земля вся выжжена и дерево сгорело, дуб старый.

Словом, я натачивал топор. Тут слышу – Сенька народ по избам кличет: «Эгей, полюбуйтесь, я лешего привел!»

Я топор-то прихватил да и вышел навстречу. Все вышли на лешего посмотреть. И ты бы его видел, барин! Батюшки-светы, я дотоле этаких страшных не встречал – руки-ноги железные, пузо блестит, голова – что твое ведро. Глазищи круглые, светятся. И Сенька мой белобрысый рядом бежит, улыбается, сам тому лешему чуть выше колена.

Какой же тот оказался здоровенный! Мы-то все едва до плеча ему доставали, а кое-кто и того был ниже, разве Никодим только одного почти роста да батя его, но с ними-то мы пообвыклись, да и все ж таки они лешему тоже уступали.

Да, еще у него шишка на лбу была красная, а на шишке буквами слово написано. Буквы те чудные, вроде бы наши, а вроде и не совсем. А слово совсем уж непонятное, «вклвыкл». Гадали, что же оно значит – кто-то что-то клевал или выклевал? Прохор, мельник, сказал, что это – заклятье ведьмино, что избавляться от лешего надо, гнать подобру-поздорову, а то худа не оберемся. Впрочем, это он после уже сказал, когда решали, что с ним делать, а сперва-то все молчали, страшно было. Тряслись все, да виду не показывали. И леший тоже молчал, глазищами токмо водил туда-сюда.

Тут Сенька молвил:

– Ну вы чего! Он же хороший, добрый, его Андроном звать. Говорит, что людям он друг и помощник.

Прохор осмелел первый:

– Где ж это видано, – говорит, – чтобы леший в деревню приходил, да еще и людям помогал? Соврал он тебе, сила нечистая, вестимо, погубить всех нас задумал.

Тогда сразу все загомонили, спорить начали. Я Сеньку стал расспрашивать, где, мол, он лешего встретил. Он мне тут и про лес, и про яму поведал. Сказал, что сперва испугался, да опосля как-то с лешим подружился, а тот вместе с ним в деревню и пришел. Прохор тогда как раз про заклятье сказал и что избавляться надобно. Железный все молчал, а тут вдруг молвил:

– Не надо от меня избавляться, я вам пригожусь! – голос был точь в точь как если бы колокол вдруг по-людски заговорил. Каждое слово: «Бом! Бом!»

От неожиданности все, известное дело, снова оробели. Еще бы: за спором, пока леший молчал, про него будто и думать забыли, а тут такое!

Ну вот, барин, потом он рассказал нам, что вовсе он не леший, что кличут его Андроном… Вернее сказать, похожее имя было, Андрой или Андрод, да Андрон-то – хоть имя человеческое. Впрочем, он говорил, что таких, как он, всех зовут Андронами, потому мы его Жбаном и прозвали. Он не обиделся, даже, пожалуй, понравилось, что теперь собственным именем наречен.

Много таких? Он сказал, что много, но у нас он один был. Всему свой черед, слушай дальше.

Слово за слово, решились мы Жбана у себя оставить, тот обещал во всем нам помогать и от работы не отлынивать. Прохору наказали за ним присматривать и, ежели что не так будет, прогнать обратно в лес. Прохор возразил, что поздно будет, да как-то поверили мы Жбану – хоть и страшный был, а Сеньку не обидел. И пара рук лишняя в хозяйстве сгодится.

Да вот ведь в чем загвоздка – никто его к себе брать не захотел. Сызнова спорить начали. Никодим бороду почесал да и буркнул:

– Пусть Васька Жбана у себя поселит, – это про меня-то. – Чей сын-то его привел?

Все согласно закивали. Я было попытался воспротивиться, да никто уж слушать не стал – довольны были, что со своих плеч ношу скинули. Зато как Сенька обрадовался – прыгал и скакал вокруг, как тот кузнечик!

– Ну пойдем, что ли, – говорю железному да сам домой направляюсь.

Жбан ничего не ответил, а просто следом двинулся. Вдруг по пути молвит:

– Господин Васька, – честное слово, так и сказал, – давай я топор наточу.

Я ему топор доверить побоялся, ответил, что это уж я сам как-нибудь, да и господином меня нечего величать. Дал метлу ему, пусть бы двор подмел, Сеньку в дом отправил, а сам с топором пошел. Иду такой, а сам думаю, что вот ведь свалился на мою голову. Вслед вдруг слышу, опять: «Бом! Бом!» – колоколом своим звенит:

– Васька, все готово, двор подмел! Что дальше делать?

Ага, так я ему и поверил! Оборачиваюсь, да челюсть вниз от удивления так и уронил – отродясь такой чистоты во дворе не было; могла бы от чистоты земля сверкать – сверкала бы, а самое главное, что и не слышал я совсем, как он подметал, так, легкий ветерок. Говорю ему:

– Ты отдохни пока, а я уж пораскину умом, чем тебя занять.

Сказал, а сам глазам не верю. Жбан тем временем кивнул да и встал, как истукан, с метлой в руке – хоть в поле ставь, ворон отгонять. Я его покамест так и оставил, нужно было с топором закончить.

Пока точил, Сенька выскочил, а за ним Фроська, жена