Стенли Вейнбаум - Черное Пламя (сборник) Страница 20
Стенли Вейнбаум - Черное Пламя (сборник) читать онлайн бесплатно
Поль протянул записную книжку, и ее листы в руках Эдмонда зашелестели с поражающей воображение стремительностью. Лишь дважды взгляд Эдмонда задержался на исписанных мелким почерком страницах несколько дольше обычного. А Поль, не сводя глаз с этих легких пальцев, беспокойно ворочался в кресле. Они всегда завораживали его — еще с детства. Не зная, чем занять себя, он взял сигарету, нервно закурил, выпустил густой клуб дыма, и в этот момент, перевернув последнюю страницу, Эдмонд захлопнул книжечку, взглянул на нее в последний раз и вернул Полю.
— Немного же вы прочли, — отметил Поль, опуская книжечку в карман.
— Я прочел все.
Гримаса недоверия, промелькнула по лицу Поля, но он промолчал.
— Там есть один отрывок, который, безусловно, заслуживает продолжения, — задумчиво произнес Эдмонд. — Баллада, начинающаяся со слов:
Тяжелая поступь Тотмеса
Слышна в Абиссинии гулко.
Он местью клянется монарху,
Проклятия шлет королю.
Он в плен захватил его сына -
Любимого первенца принца,
Лишив его признаков пола
И вырвав хулящий язык…
В раба превратил он владыку,
Заставив навеки запомнить,
Что может сын Тота великий,
Ваятель божественных статуй
И идолов царства Карнака,
И Севера — Юга властитель
Великий Тотмес из Египта…
Наверное, тебя удивит, что нечто подобное действительно имело место, хотя и не совсем так, как отмечено в этом синопсисе. — Эдмонд неожиданно вскинул на Поля напряженный взгляд. — Ты мне не позволишь рассказать, как это должно звучать?
— Если считаешь, что сможешь… — Губы Поля сжались в едва различимой иронической усмешке.
И еще через мгновение, чувствуя, как поднимается и охватывает все тело холодная волна ужаса, зачарованно поплыл Поль в потоке жесткого ритма стиха Эдмонд а…
— Приблизительно вот так, — сказал Эдмонд, закончив. — Наверное, потребуется некоторая шлифовка, но я не поэт и не претендую быть поэтом. Вещица твоя, пользуйся ей по своему разумению, если захочешь, — добавил он и улыбнулся. — Правда, я вовсе не уверен, что значительная часть читающей публики примет ее с восторгом. И все же я рад отметить, что твои стихи лишены по крайней мере одного недостатка; по моему мнению, не часто в природе встретишь более никчемных существ, чем поэты, с вялым оптимизмом поющие хвалебные оды довольно жуткому биологическому процессу, что зовется жизнью.
Поль оставил странный дом в Кенморе, с легким головокружением и немалым чувством злости. Ему казалось, что в течение всего визита он подвергался удивительно изощренным унижениям и издевательствам, но каким именно, как ни старался, так и не понял.
На следующий день, в точно назначенное время, он снова появился в Кенморе, застав своего странного нанимателя в сизом тумане сигаретного дыма и книгой в руках.
— Сегодня вечером ты покажешь мне какое-нибудь увеселительное заведение, — объявил Эдмонд молчаливо ожидавшему распоряжений Полю. — Там, где играет музыка и где танцуют.
— Толпа сегодня соберется у “Спенгли”.
– “Спенгли” подойдет, — милостиво согласился Эдмонд. — Я уже бывал там однажды.
— Тогда к чему мои услуги?
— Ты будешь для меня комментировать.
Быстро набирая скорость, длинный родстер, как капля ртути, плавно и естественно влился в суетливый поток автомобилей; и Поль восторженно отдался ощущению скорости и движения, и порой ему начинало казаться, что машина так же послушна и гибка, как послушно может быть тело живого существа.
В “Спенгли” они заняли скромный угловой столик, откуда, как из тайного наблюдательного пункта, могли обозревать всю блестящую панораму зала. Оркестр отдыхал, и шум голосов, и взрывы смеха оглушили их. Не зная, что от него может потребоваться, Поль молчал и немного нервничал. Эдмонд курил, равнодушно оглядывая соседние столики. Подошел официант, и они заказали.
Но вот на одной протяжной ноте всхлипнул саксофон, рассыпалась дробь ударных, оркестр ожил. Несколько пар встали, за ними потянулись остальные, и вот уже ранее свободный центр зала наполнился танцующими парами. Вокруг красивые молодые люди; юбки девушек, еще в прошлом году касавшиеся пола, сегодня, кажется, не существовали вовсе, а сами девушки двигались с красотой и грацией, на которую способна лишь очаровательная молодость. Изящно покачиваясь в объятиях партнера, какая-нибудь девушка вдруг на мгновение попадала в поле их зрения и тут же снова скрывалась в тесном кругу танцующих, а на смену ей появлялась другая, не менее очаровательная и юная. Поль следил за ними с выражением явного удовольствия, а Эдмонд — с оттенком критического скептицизма.
— Ты любишь танцевать, Поль?
— Странный вопрос. Конечно.
— А в чем кроется причина твоего наслаждения?
— Пожалуй, — в голосе Поля почувствовалось легкое замешательство, — это наслаждение от единства с музыкой, поэзией, мелодией и ритмом. Человек обычно получает удовольствие от гармонического слияния звука, движения и ритма. Тебе становится хорошо, когда чувствуешь, как легко и свободно подчиняется тебе каждый мускул твоего тела.
— Расскажи мне о каждом из этих чувств, представив, что мне они совершенно чужды, как могут быть чужды существу с другой планеты.
“Ты и есть с другой планеты или законченный идиот”, — подумал про себя Поль, а вслух продолжил:
— Танец по праву можно отнести к разряду искусства, ибо как всякое искусство он создает ощущение прекрасного, с той разницей, что его испытывают лишь непосредственные участники. В области искусств танец, с одной стороны, граничит с драматическим искусством, а с другой — сливается в неразрывное целое с произведениями скульптуры и живописи. Это мимолетное искусство, умирающее в секунды его созидания, такое же, как затихающая с последним аккордом музыка джаза. И при всем этом самое распространенное, ибо для многих является единственным доступным способом самовыражения в прекрасном.
Эдмонд, который все это время следил за ходом мысли своего гида с явным, сосредоточенным вниманием, резким движением раздавил в пепельнице сигарету и улыбнулся. А Поль вдруг подумал, что каждая улыбка этого человека становится усмешкой, видимо, по причине каких-то нарушений лицевых мускулов. “Просто Гуинплен какой-то”, — решил он.
— Вот, что думаю я, — холодно начал Эдмонд. — В основе танца, каким бы он ни был, заложено сексуальное влечение, подобное сексуальному влечению в брачных танцах птиц. А что касается этого зала, то танец здесь — есть чистейшее выражение сладострастных эмоций. И удовольствие проистекает от чувственного соприкосновения прижимающихся друг к другу тел, и притягательно еще и тем, что тайное можно совершать открыто. Танец есть скрытое выражение победного триумфа чувственности над условностями общества.
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.