Послание из космоса - Дэвид Спикер Страница 4

сигнала, искусственно созданных в лаборатории, даже если их длины волн крайне близки. А значит, можно не опасаться взаимных помех, чего следовало бы ожидать, будь все передатчики ограничены диапазоном в три с половиной метра. Мне удалось полностью разделить два сигнала, когда разница между их длинами волн составляла меньше одной семисотой метра, и я не сомневаюсь, что с помощью новых усовершенствований смогу добиться ещё лучших результатов. Что ж, думаю, нет особого смысла настраиваться на ещё более короткие волны, пока мы не построим передатчик, способный работать в таком диапазоне.

– Кстати, – сказал я, – раз уж мы заговорили о радио, я столько слышал о возможности принять сообщение с Марса, который, по мнению некоторых людей, населён разумными существами. Как ты думаешь, есть хоть малейшая вероятность, что такое действительно произойдёт?

Уодсон улыбнулся.

– Вижу, ты читаешь воскресные приложения к газетам. На самом деле последние данные, похоже, не подтверждают прежних представлений о том, что на других планетах могут обитать разумные, мыслящие существа. Более того, любые радиосигналы, которые они могли бы послать нам, скорее всего, не смогли бы проникнуть сквозь слой Хевисайда, если только их длина волны не была бы чрезвычайно малой.

– Твоё последнее возражение как раз отлично снимается особыми свойствами уодсониевого элемента.

– Вот именно, – сказал Уодсон. – Теперь нам не хватает только радиста на Марсе. Ну, уже поздно. Пожалуй, нам лучше лечь спать.

Я заснул почти мгновенно, и мне показалось, будто прошло всего несколько минут, когда меня разбудил Уодсон. Сонно повернувшись, я увидел, что он держит в руке фонарик.

– Билл, – прошептал он, – я, кажется, слышал голоса в лаборатории. Наверняка там воры, а мне и думать страшно о том, что какой-нибудь неосторожный грабитель может погубить мой драгоценный уодсониевый элемент. Вот, возьми.

С этими словами он сунул мне в руку автоматический пистолет.

Мы бесшумно спустились в его лабораторию. Сомнений не было: оттуда доносились голоса, точнее – один голос. Для вора, которому по определению положено орудовать в тишине, он был на удивление говорливым. Язык был нам совершенно незнаком.

Мы крадучись вошли в лабораторию через боковую дверь. Внутри было темно. Я вытащил пистолет, а Уодсон приготовил фонарик. Внезапно он щелкнул выключателем, и яркий луч заметался по комнате.

– Руки вверх! – крикнул я.

Ничего не произошло, и голос продолжал что-то бойко тараторить. Уодсон включил верхний свет, но мы никого не увидели. Только тогда я понял, откуда доносится этот звук.

– Радио!

Мы переглянулись, а затем расхохотались.

– Ну, Билл, – сказал Уодсон, – на этот раз я сам себя перехитрил. Должно быть, по ошибке оставил радио включённым. Но всё-таки хотелось бы знать, откуда вещает этот голос. Я совершенно точно никогда раньше не слышал этого языка. Возможно, стоит записать его. У меня есть специальные граммофонные пластинки для самостоятельной записи – с их помощью можно сделать фонографическую запись. Таким образом, мы получим точную копию части передачи.

Не прошло и нескольких минут, как мы уже установили фонограф и начали записывать речь на чистые пластинки. Примерно через полтора часа голос смолк.

На следующий день мы поехали в город с записями и показали их приятелю Уодсона, в качестве хобби изучавшему языки. Он владел не менее чем сорока тремя различными языками и диалектами, так что мы не сомневались, что он прольёт свет на филологическую принадлежность нашего странного образца. Однако он был озадачен не меньше нашего. Впрочем, услышав всю историю, он чрезвычайно заинтересовался и пообещал приехать к нам в лабораторию вечером, чтобы послушать нашего таинственного диктора, если тот заговорит снова. Перед отъездом Уодсон купил про запас изрядное количество чистых пластинок, чтобы мы могли записывать всё, что нам удастся услышать.

Приятель Уодсона появился в восемь вечера, и его тотчас проводили в лабораторию. Голос зазвучал гораздо раньше, чем в предыдущий вечер. В четверть девятого из громкоговорителя вырвалась низкая музыкальная нота, словно кто-то мягко коснулся клавиши рояля. Спустя пятиминутную паузу таинственный голос заговорил снова. Тембр был сочным и чистым, а диктор произносил слова ровно, без малейшего выражения эмоций. Мы включили фонограф, чтобы сделать полную запись сообщения. Филолог слушал с глубочайшим вниманием.

Через час он внезапно повернулся к нам и сказал:

– Мне кажется, я уже это слышал. Да, теперь я уверен. Очевидно, тот, кто передаёт это сообщение, считает его важным и каждую ночь повторяет одну и ту же речь. Это ставит меня в тупик. Боюсь, я не могу соотнести эти слова ни с одним из языков, которые мне когда-либо доводилось слышать. Если вы не возражаете, я хотел бы получить полную запись. Неподалёку отсюда проводит лето некий профессор Гарольд Райс из Оксфорда. Поскольку его область – сравнительное языкознание, и я уверен, что он сумеет пролить свет на личность мистера Икс – если позволите мне так называть нашего неизвестного лектора.

Уодсон охотно согласился. Записи передали профессору Райсу, и тот обещал дать своё профессиональное заключение через несколько дней.

Неделю спустя, когда мы с другом погрузились в перипетии шахматной партии, к нам заглянул филолог в сопровождении профессора Райса. Оба они казались чрезвычайно взволнованными.

– Уодсон, – сказал филолог, – это нечто потрясающее. Почти неделю профессор Райс ломал голову над этими записями, но так и не смог найти ни одного известного языка, которому они соответствовали бы. Одним словом, ему пришлось прийти к выводу, что эти звуки исходят с другой планеты.

Уодсон едва не выпрыгнул из кресла.

– Что? – воскликнул он.

– Вот именно. Я и сам был изумлён, но иного объяснения нет – если только не предположить, что мы стали жертвами чьей-то невероятно искусной мистификации, что крайне маловероятно. Теперь ты станешь знаменитостью, старина, хочешь ты того или нет. Профессор сам расскажет, что привело его к такому убеждению.

– На самом деле, это было не так уж сложно. Сам факт использования радио ясно указывал на то, что отправитель должен принадлежать к высокоразвитой цивилизации. Это сразу же избавило меня от необходимости перебирать сотни диалектов, используемых различными отсталыми племенами, и тем самым значительно сузило круг поисков. Я не смог найти ни одного языка, который хотя бы отдаленно напоминал бы эту речь. Конечно, можно возразить, что это какой-то тайный язык, принятый в определенном обществе. Но зачем такой группе тратить силы на изучение совершенно нового языка, если для передачи радиосообщений, не предназначенных для чужих ушей, вполне хватило бы простого шифра? И