Анастасия Парфёнова - Танцующая с Ауте Страница 55

Лаара издаёт вопль разъярённой кошки. Замечаю, что многим не по нутру такое открытое проявление эмоций. Да, трон ощутимо шатается под этой парочкой.

Ольгрейн плавно спускается к телу одного из убитых воинов. Бедняга наполовину вплавлен в камень. Жалко. По сути дела, воин ни в чём не виноват. Хотя каждый отвечает за самого себя и за свои поступки. Этот труп недавно пытался меня убить, и никакие приказы такого оправдать не могут. Он сделал свой выбор.

— Похоже, я недооценил очаровательную юную леди.

Печально.

Как аккомпанемент к его словам, от потолка отламывается огромный кусок и со страшным грохотом падает вниз.

В голосе Лиран-ра слышится лишь меланхоличное спокойствие. Нелепая смерть двух преданных людей вызвала в нём не больший отклик, чем возможное уничтожение Эйхаррона в целом. Лаара не отличается подобным спокойствием.

— Маленькая дрянь! Грязная дикарка! Убью!

— Держите себя в руках, Высокая леди!

Вперёд выступает высокая фигура. Представитель другого Дома, скорее даже Конклава Домов, не обязанный подчиняться Лиран-ра Вуэйн. Кажется, в игру вступила новая сила.

— Что здесь происходит, князь Ольгрейн?

— Был отдан приказ казнить преступницу. Очевидно, мои воины не проявили должного старания при его выполнении. Они будут наказаны.

— Казнить преступницу? Насколько мне известно, ваша «преступница» — посол, обладающий дипломатической неприкосновенностью. Вы понимаете, что натворили? Если одна эль-ин умудрилась произвести подобные разрушения, прихватив с собой на тот свет двух воинов-дарай… Вы понимаете, с кем нас поссорили? — В словах властного человека перекатываются гнев, страх и раздражение, скованные льдом спокойствия.

Кажется, все решили, что я мертва. Как неосмотрительно с их стороны.

— Она напала на леди нашего дома. — Голос Ольгрейна всё так же равнодушен.

— Напала? Вы хотите сказать, она не дала запытать себя насмерть, когда эта психопатка…

Вот тут Лиран-ра среагировал. Удар не сдерживаемой волей силы отбрасывает Посланника к стене, разметав попутно всех присутствующих. Если я правильно понимаю ситуацию, Ольгрейн только что поставил свой Дом вне закона. А прежде всего — самого себя. Но откуда всё-таки у человека Конклава такие точные сведения о происходящем внутри Вуэйн? Аррек, ты рискуешь, ох, как ты рискуешь…

— Никто не будет оскорблять мою леди в стенах моего Дома!

Гнев и сила этого голоса заставляют меня испуганно прижать уши. О Ауте. Парень сам не знает, на что он способен. Люди испуганно замирают, боясь пошевелиться. Даже Посланник вдруг как-то растерял весь свой норов перед лицом такого очевидного безумия. Впрочем, ненадолго. Привычный самоконтроль быстро возобладал над чувством самосохранения. Узко сфокусированная волна энергии летит в Лиран-ра… чтобы быть без труда отражённой идеальными щитами Главы Дома.

Надо что-то делать, пока Ольгрейн не перебил здесь всех и вся, благо сил для подобного у него хватит. Всё так же невидимая, поднимаюсь к потолку, беззвучно планирую к застывшим в потрясении фигурам. Зависаю за спиной золотоволосого Лиран-ра, полностью сливаясь с его сияющей аурой. Крылья едва трепещут, без труда удерживая меня на одном месте. Рука нерешительно движется к поясу.

Не знаю почему, но мне понравился Ольгрейн. Он интересная личность, насколько это выражение применимо к человеку, просто бедняге фатально не повезло с любовницей. Но под доброжелательными размышлениями кипит холодный, спокойный гнев. Он пытался меня убить. Более того, он даже не удосужился сделать грязную работу сам, приказал своим прихлебателям, а это уже оскорбление. Такого не спускают. Что ж, человек сам определил свою судьбу.

Маленький кинжал-аакра, беспощадное оружие вене, вдруг оказывается в правой руке, взметнувшейся в стремительном, каком-то змеином ударе. Всё, что я узнала о Лиран-ра, прикасаясь к его коже, наблюдая за его лениво-порывистыми позами, дыша одним с ним воздухом, сейчас со мной. Смертельное движение ещё только зародилось, а я уже чувствую, как сталь под пальцами изменяется, принимая внутреннюю сущность ничего не подозревающей жертвы.

Все щиты, сколь бы совершенны они ни были, сконструированы для одной цели — защищать своё, уничтожать или, в лучшем случае, не пускать чужое. Никакая защитная система не может атаковать или отвергать свой собственный организм. Поэтому, когда металлический всплеск в моей ладони рванулся к золотистому горлу человека, его великолепные, неотразимые, безупречные щиты сами расступились, давая дорогу тому, что стало частью дарай-князя. Сияющая золотом кожа, практически неуязвимая для обычного оружия, разорвана с той же лёгкостью, что и тонкие слои Вероятности, защищавшие её. Конец. Как только первая капля крови коснулась голодной стали, изменение завершено, и то, что когда-то было Ольгрейном, теперь осталось лишь тенью воспоминания, запечатлённого где-то в непостижимых глубинах аакры. Левой рукой подхватываю обмякшее тело, правой продолжаю сжимать рукоять кинжала, стремительно поворачивая его в ране. Те внутренние связи, те чувства, что соединяли несчастного Лиран-ра с Лаарой, дают достаточно информации для нового изменения. Аак-ра вновь леденеет, пронзая кожу ладоней тысячью иголочек, принимая в себя новую сущность. Ещё один резкий рывок — жизнь Лаары, намертво связанная с полоской стали в моих руках, разлетается на мелкие осколки.

Тело Высокой леди, так и не успевшей ничего понять, беззвучно падает на оплавленные камни пола.

Вот поэтому на Эль-онн считают дурным тоном связываться с вене. Себе дороже.

Для арров всё это должно было выглядеть, по меньшей мере, таинственно. Только они собрались устроить небольшой междусобойчик, как вдруг материализуется ниоткуда этакое остроухое нечто, а парочка страшных и ужасных безумцев оказывается подозрительно мёртвой. Но, понимали они что-нибудь или нет, защитные механизмы у людей работают безукоризненно. Воздух темнеет от поспешно воздвигаемых щитов, некоторые особо нервные исчезают из этой Вероятности от греха подальше. Несколько воинов Вуэйн пытаются атаковать, но их тут же сгребают в телепатический захват другие, в которых легко узнаются люди Танатона. Почему-то я уверена, что сейчас во всём Доме началась настоящая мясорубка между сторонниками законной власти и мятежниками.

— Оскорбление, нанесённое мне дарай-лордом Ольгрейном, смыто кровью. Вражда между нами закончена. Оскорбление, нанесённое мне дарай-леди Лаарой, смыто кровью. Вражда между нами закончена.

Ритуальная фраза, показывающая, что я не держу зла на весь Дом из-за глупости его предводителей, ещё не успела соскользнуть с губ, а я уже знаю, что это правильный ход. Мысли всех присутствующих мгновенно переключаются с убийства благородного дарай-князя на далеко идущие политические последствия. Люди несколько успокаиваются, хотя кое-кто продолжает сверлить меня многообещающими взглядами. Вообще, всё прошло на удивление легко. Арры не признают личной вендетты, у них действует психология стаи. Логично было бы ожидать, что, защищая своих, они бросятся на одинокого противника. Теперь, когда Ллигирллин занята, любой из присутствующих может с лёгкостью прикончить меня (если догонит, конечно). Тем не менее люди просто настороженно смотрят, ничего не предпринимая. Чувствуется чья-то долгая и тщательная работа. Интересно, как долго Аррек всё это планировал?