Даль-цвет. Том 2. Киноварь - Владимир Прягин Страница 10

Иногда я оглядывался на спутников. Все трое заснули, привалившись к мешкам, и мне оставалось только надеяться, что сон этот — оздоравливающий. Вслед за машиной стелился пылевой шлейф, а на заднем плане садилось солнце.

Когда равнину накрыли сумерки, температура быстро поползла вниз. Я затормозил, чтобы достать куртку из сумки. Впрочем, поездка подходила к концу — впереди мерцали электрические огни, широкая россыпь. Мы приближались к городу.

Подступающий холод разбудил попутчиков. Трепач заворочался, приподнялся, уставился на мешки и на парней с карабинами. Перевёл наконец-то взгляд на меня и спросил:

— Ты кто?

— Отличный вопрос, — сказал я. — Мы с тобой познакомились в районе обеда. Потом нас перехватил Рой, чтобы высосать память. Мне повезло, я ему не слишком понравился, поэтому пострадал не особо. Вопрос — сколько ты забыл? Вот этих орлов ты помнишь, к примеру?

Трепач оглядел парней:

— Этих помню, да, пару раз возил их… А так ощущение — как с дикого бодунища… Вроде выезжал из предгорий, а потом — как в тумане всё…

— Ну, это полбеды. Всего несколько дней забыл, значит.

— Погоди… Говоришь, гнусь память высасывает? Раньше такого не было вроде… Но да, слушок был, что новая гнусь тут завелась, непонятная… И давай, подробно рассказывай, что и как…

Выслушав меня, Трепач почесал в затылке:

— Неподвижную тачку, значит, заметила? Хреновато… Хотя, с другой стороны, не съела ведь целиком, только память за трое суток…

Пока я рассказывал, парни тоже проснулись, и теперь один из них пробурчал:

— Три дня из памяти — фиг бы с ними. Но гнусь ещё неокрепшая, молодая. Поэтому и высосала так мало. А вот после того, как заматереет, в силу войдёт, с ней лучше бы не пересекаться…

— А на посёлок она не нападёт? — спросил я. — Ну, раз теперь замечает не только движущиеся объекты?

— Посёлок — в слепом пятне, — ответил Трепач, взглянув на меня с недоумением. — Лозоходцы работали перед тем, как его поставить, искали место. Гнусь не увидит. Всегда так делают. Ты вообще не из здешних, что ли? С материка приехал?

— Типа того, — сказал я. — И про слепое пятно я знаю, просто стормозил малость. Ну что, поехали дальше? Машину можешь вести? А то я не ориентируюсь в городе.

— Щас, погодь…

Трепач свинтил пробку с пластиковой бутылки. Долго и обстоятельно хлебал воду, затем сполоснул лицо. Констатировал:

— Ну, более или менее…

Напялив брезентовую куртку, он сел за руль. Мы двинулись к городу. Трепача ещё плющило после контакта с гнусью, поэтому он молчал. А я размышлял.

Итак, я на собственной шкуре выяснил, что стирание памяти — процедура недолгая. Ну, во всяком случае, если у стирателя есть достаточно сил, как у здешней мутирующей фауны-гнуси…

Если же процедуру проводят люди, то у них, наверное, получается не так лихо. Взять, например, тот случай на рынке, осенью — Невидимке пришлось предварительно повозиться, сделать татуировки своим бандитам. И это при наличии суперкраски…

Но да, процедура реализуема. Прежде я видел лишь её результат, теперь же воочию пронаблюдал процесс…

— Нас — к складу, как обычно, — сказал Трепачу один из парней.

Мы въехали в город. Здесь дома были уже кирпичные, а не пластиковые, но архитектура тоже сводилась к прямоугольникам. И чего-то не хватало на улицах. Чего именно, я вскоре сообразил — деревьев. Видимо, они были настолько лакомым кусочком для гнуси, что та могла их учуять даже в слепом пятне, поэтому местные решили не рисковать…

Возле очередной безликой постройки мы затормозили. Открылись металлические ворота, вышел мужик в спецовке, пересчитал мешки. Появились грузчики, утащили мешки на склад. Трепач вручил мужику бумагу, тот подписал — груз принят, мол, всё нормально. Хотя, строго говоря, это была не бумага вовсе, а гибкий и очень тонкий лист пластика.

Парни с карабинами пожали нам руки, Трепач вернулся за руль, и я назвал ему адрес, полученный от Дирка:

— Подбросишь?

— Да не вопрос.

Улицы здесь были заасфальтированные, и иногда попадались даже автомобили, похожие на привычный для меня транспорт, с плоскими бортиками и дверцами. Но большинство машин предназначалось явно для поездок за город, во владения гнуси.

Наш грузовик свернул в респектабельную часть города. Здесь стояли особняки с треугольными фронтонами и верандами — явно недешёвые, но геометрически простоватые. На их фоне дом Дирка явственно выделялся.

— Ого, — оценил Трепач, когда мы затормозили. — Родственник твой? Завидую.

Особняк имел арочные окна, цилиндрические башенки и полукруглый портик — будто иронизировал над окружающей угловатостью. Фасад красиво подсвечивали фонарики. Было ясно, что с проектом хозяин по-настоящему заморочился и деньги не экономил.

— Спасибо за доставку, — сказал я, отдав Трепачу пять сотен. — Как договаривались. И не забудь, что в «Шаловливом варане» ты долг покрыл.

— Да уж не забуду, — усмехнулся Трепач. — Если что, свисти. Я тут на пару-тройку деньков зависну.

Взяв у него адрес таверны, где он остановился, я вылез. Он газанул и умчался по освещённой улице. А я подошёл к воротам с ажурной ковкой и надавил на кнопку звонка. Ответили мне солидным, хорошо поставленным баритоном:

— Слушаю вас.

Наверное, это был какой-нибудь мажордом, потому что голос совершенно не подходил тому ухарю, которого я видел на фотокарточке.

— Добрый вечер, я к Дирку.

— Хозяин не принимает, — ответили мне строго и холодно.

— У меня для него записка от Нэссы.

Повисло недоверчивое молчание, затем мой невидимый собеседник сказал:

— Прошу.

Ворота величаво открылись. По широкой дорожке, выложенной гладкими плитами, я подошёл к крыльцу. И да, меня встретил мажордом — с бакенбардами, в чёрном сюртуке и с галстуком-бабочкой. Он оглядел меня осуждающе и препроводил в гостиную.

На мягком диване сидели две молодые дамы в облегающих юбках — довольно длинных, ниже колен, зато с боковым разрезом почти до талии. Смотрелось неплохо. А между ними царственно развалился Дирк — его я опознал моментально по ядовито-наглому взгляду.

Он оглядел меня, усмехнувшись. Поставил на столик перед диваном фужер с вином, поднялся и сказал дамам:

— Поскучайте пока. У меня дела.

Глава 5

Когда мы с ним вышли из гостиной, Дирк небрежно спросил:

— И как там дела у моей