Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik Страница 2

— Быстро ты, — окинув меня взглядом, произнесла она.

— Старался, — с улыбкой, ответил я.

Смутень пролетел над нами и уселся на край перил.

— А я, между прочим, всё ещё без завтрака, — буркнул он.

— На кухне есть каша, — напомнила травница.

— Она все еще без масла, — ответил фамильяр.

— Значит, будешь худеть, — произнес я, и ворон оскорблённо распушился.

— Вы очень жестокие люди.

— Практичные, — поправила травница, и ворон вздохнул, словно смирившись со своей участью.

Я улыбнулся, открыл входную дверь, пропуская Агафью вперёд. На траве сада ещё держалась роса, яблони тихо шумели, а где-то в глубине зарослей возился какой-то невидимый зверёк.

Мы спустились по ступеням крыльца и направились к гаражу:

— Как думаешь, что могло случиться? — спросила Агафья.

Я только пожал плечами:

— Приедем и все узнаем. Зачем думать об этом раньше времени?

Она тяжело вздохнула.

— Надеялась, ты скажешь что-нибудь другое, — пробормотала она. — Более одобряющее.

Я кивнул и предположил:

— Ну, может быть, рабочие нашли клад под полом?

Летевший рядом Смутень возмущённо каркнул:

— Если и так, я бы наверняка к нему не прикасался. Он наверняка проклят.

— Но сам вариант ты не исключаешь? — повернувшись к нему, уточнила Агафья.

— Не исключаю, — не стал отрицать фамильяр. — Но повторю: с вашим везением, он наверняка будет проклят.

Я нажал кнопку брелока. Ворота гаража дёрнулись и медленно поползли вверх. Я подошел к авто и сел за руль. Агафья разместилась рядом. Я завел двигатель и авто плавно выехало из гаража.

Некоторое время, в салоне стояла тишина. Агафья сидела, глядя в окно, и задумчиво теребила край рукава. Ворон устроился на спинке заднего сиденья.

А в боковом зеркале медленно проплывал серый, облупившийся особняк. Родовое гнездо Вельяновых давно требовало ремонта не меньше, чем лавка. Только денег у нас сейчас хватало только на что-то одно.

— Ты слишком молчалив, — внезапно произнесла Агафья.

Я покосился на неё.

— Просто наслаждаюсь утром.

Девушка повернулась ко мне и внимательно посмотрела на меня:

— С таким лицом обычно готовятся кого-нибудь хоронить, — ответила она после паузы.

— Обычное лицо человека, который всеми силами не пытается не считать расходы.

— А если там действительно что-то серьёзное?

— Тогда будем решать на месте.

Девушка немного помолчала. И я заметил, как она едва заметно нахмурила лоб.

— У нас почти не осталось денег, — устало ответила она.

— Ну, что-то еще осталось, — невозмутимо парировал я.

Она замолчала. И я поспешно добавил:

— Я знаю, в последнее время у нас накопилось слишком много проблем. Крейцер, экзамен, ремонт, предстоящая комиссия. Но мы со всем этим разберемся. Я обещаю.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Просто я боюсь, что мы не успеем открыться, — пробормотала она.

— Успеем, — заверил я, но она покачала головой:

— Ты не можешь этого знать.

— Не могу, — согласился я. — Но всеми силами постараюсь.

Агафья чуть смягчилась. И я заметил, что в уголках губ мелькнула слабая улыбка.

— Иногда ты говоришь почти убедительно.

— Стараюсь, — просто ответил я и девушка кивнула. А затем снова отвернулась к окну. А машина выехала с территории поместья и плавно повернула в сторону Петербурга.

* * *

Петербург встретил нас привычной суетой. Улицы уже наполнялись людьми, торговцы открывали лавки, а дворники лениво сгоняли к сточным канавам воду.

Мы остановились у тротуара напротив нужного здания, я заглушил двигатель и некоторое время просто сидел, глядя на фасад.

Вывески пока не было, а окна были заклеены изнутри бумагой, чтобы на улицу не летела пыль. Дверь была распахнута, а из здания слышались звуки работы.

Я вздохнул и вышел из машины. Обошёл её и помог Агафье выбраться. И мы направились к лавке. Смутень материализовался на крыше авто, оглядел улицу и недовольно сообщил:

— Место довольно шумное.

— Для лавки это плюс, — не оборачиваясь, ответил я.

— Для лавки — может быть. Для мудрого духа-хранителя это явное испытание, — не согласился ворон. — А кажется мне, что я буду проводить здесь достаточно много времени. Я же привязан к твоему телу.

Я не стал отвечать и вошёл внутрь. Агафья последовала за мной.

В носу сразу же засвербело от набившейся пыли. В помещении пахло свежими досками, известью, пылью и мокрым кирпичом. Рабочие уже успели снять старую обшивку со стен, выровнять часть пола и поставить перегородку между торговым залом и лабораторией. И глядя на это, я не смог скрыть довольной улыбки: даже в этом хаосе уже угадывались будущие контуры той лавки, которую я представлял в мечтах.

— Что? — заметив мою реакцию, тихо спросила Агафья и я потряс головой, отгоняя морок:

— Представил, как всё будет выглядеть после ремонта.

Травница тоже огляделась. И в её глазах мелькнуло то же чувство: осторожная, почти испуганная радость.

— Будет хорошо, — сказала она.

— Обязательно получится, — заверил ее я.

Из-за перегородки вышел Петр Константинович, в заляпанном жилете. За ухом мужчины я заметил кончик карандаша. Заметив нас, он широко улыбнулся., но я заметил, что вид у него при этом был таким, что хороших новостей ждать не стоило.

— Доброе утро, мастера, — произнёс он, вытирая руки о тряпицу.

— Доброе, Петр Константинович, — ответила Агафья и живо поинтересовалась. — Что у вас случилось?

Начальник артели немного помолчал.

— Есть одно обстоятельство, — ответил он после паузы. Тяжело вздохнул и кивнул в сторону лаборатории и продолжил. — Идемте, я лучше покажу.

Он развернулся и направился вглубь здания. Мы последовали за ним в лабораторию. Здесь тоже почти все было готово. Только в углу громоздились ящики с плиткой А рядом лежали трубы, мотки провода и инструменты.

Двое рабочих у стены уже сняли часть старой панели, обнажив кирпич и трубы. И заметив нас, один из них посторонился, давая нам подойти ближе. Петр Константинович указал на выемку и уточнил:

— Видите?

Я подошел ближе, и заглянул в короб. Вдоль стены шли старые, покрытые ржавчиной металлические трубы, которые, уходили вниз и терялись под полом. Местами металл вздулся ржавыми пузырями. На кирпиче расползались тёмные влажные разводы. А в нескольких местах штукатурка от сырости уже начала крошиться.

— Когда мы смотрели