Скиталец: Возрождение - Дмитрий Лифановский Страница 23

— Ты считал князя тем, кем он хочет казаться. Владимир Игоревич еще тот лис, — с уважением и даже какой-то завистью произнесла Наталья.

Тогда непонятно почему он так легко отказался от Вятки? — хмыкнул я.

— В отличие от детей и внуков князь понимает, что Вятка стала для рода обузой. Город постепенно приходил в упадок. Единственная возможность развиваться — Заброшенные земли и Пограничье. Но охотничья вольница не приняла власть рода. Силовыми методами вопрос было не решить. Сразу вмешались бы другие рода, да и Лодброки не допустили бы серьезную драку. Кстати, нас ждут те же самые проблемы, — жена бросила на меня задумчивый взгляд. — То, что ты договорился с «вольными» — конечно, замечательно. Но аристократия легко может устроить нам полную блокаду. А зависеть только от Великого князя… — она покачала головой. — Ингвар, — хищник. Не заметишь, как подомнет. И дружба с Олегом не поможет. Наследник поддержит отца.

— Есть мысли на эту тему. Приедем домой — обсудим. Рогнеду с Настей я уже предупредил. Они тоже подъедут.

— Семейный совет, — усмехнулась Наталья.

— Он самый, — я улыбнулся в ответ. — И, Наташа… — она вопросительно взглянула на меня. — Спасибо за то, что взяла на себя эту грязь.

Ее лицо посветлело, суровая морщинка на нахмуренном лбу разгладилась.

— Не за что, — она пожала плечами, — обычная работа. Привычная.

* * *

Наталья отвернулась к окну, прикусив губу. Благодарность Рагнара эхом звучала в ушах, вызывая где-то в груди странное, почти забытое тепло. В обществе её либо боялись, либо, улыбаясь в лицо, за глаза брезгливо презирали, видя в ней лишь дочь главы «Ока Одина» — верного пса и палача Великого князя. Рагнар же смотрел иначе.

Искреннее понимание тяжести ее грязной работы и теплое сочувствие, выраженные во взгляде, подействовали сильнее всех ментальных установок. Наталья была абсолютно уверенна, что любой отпрыск аристократического рода, застав ее за кровавой работой дознавателя, никогда больше не подошел бы к ней ближе, чем на версту. Рагнар не такой.

Впрочем, чего еще ожидать от человека, прожившего бесконечное количество жизней и не боящегося на равных говорить с Богами? Да и человека ли?

В глазах мужа она увидела только нежность и искреннюю признательность. И… вину⁈ Точно! Он чувствует себя виноватым за то, что она делала привычную работу, к которой ее готовили с детства! Ее аналитический разум дал сбой. Девушка мазнула взглядом по сосредоточенному закаменевшему лицу мужчины. Нет! Никакой ошибки нет! Он действительно считает себя в ответе за то, что ей приходится пачкать руки ради их общего будущего.

От понимания этого факта усталость и раздражение ушли на второй план, сменившись какой-то иррациональной радостной эйфорией. После того, как она узнала правду об истинном происхождении Раевского, ее душу стал разъедать страх. Ее отдали настоящему чудовищу! Попытки поговорить об этом с другими женами не встретили понимания. Рогнеда была безоглядно влюблена в Рагнра, а Анастасия фанатично верила в своего мужа.

Для Натальи же, чей разум привык оперировать холодными фактами, осознание масштаба личности Раевского было почти физически болезненным. Но сейчас, видя эту нелепую, человеческую вину в его глазах, она вдруг ощутила себя не ценным специалистом, не княжной и не дочерью своего отца. Она почувствовала себя женщиной. Защищенной и нужной просто по факту своего существования. Тепло, исходящее от мужчины, прошивало воздвигнутую ей самой броню насквозь.

Перед свадьбой они договорились, что их брак — сугубо политический альянс, и Рагнар благородно пообещал не претендовать на её тело. Тогда это казалось ей логичным и правильным. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, Наталья поймала себя на мысли, граничащей с безумием: она впервые в жизни по-настоящему пожалела о собственной сдержанности. Ей вдруг отчаянно захотелось перестать быть просто соратницей.

— Останови! — хрипло попросила она.

Рагнар, бросив на нее встревоженный взгляд, тут же резко принял к обочине, ударив по тормозам.

— Что случилось⁈ Тебе плохо⁈ — он обеспокоенно всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть в темноте салона бледность или признаки недомогания. Вместо ответа девушка крепко обхватила шею, теперь уже действительно мужа, руками и с жадностью вампира впилась губами в его губы, успев ударить при этом по рычагу затемнения салона. Шорох опускающихся на окна штор слился с шорохом сползающего с плеч платья.

* * *

Дом встретил Рогнеду тишиной, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня в камине и отдаленными звуками бытовой суеты, доносившимися из предназначенной для прислуги половины дома. Девушка рухнула в кресло и с облегчением сбросила тяжелые ботинки, чувствуя, как гудят ноги после целого дня на полигоне. Сморщив носик от разнесшегося по каминному залу амбре, она с наслаждением протянула:

— Хооорошооо тооо каак… Устала, как собака! Боги, дайте сил добраться до ванной!

— Сначала ужин. В ванне ты уснешь и утонешь, — раздался тихий голос Анастасии.

Патрикия вышла из тени коридора. В неверном свете камина её изуродованное лицо могло бы напугать, вызвать чувство брезгливости у кого угодно, но только не у Рогнеды. Княжна видела это лицо сотни раз и хорошо помнила, что эллинка пожертвовала своей красотой спасая ее.

Анастасия поставила на столик у кресла княжны серебряный поднос, на котором благоухало паром сочное мясо с овощами, густо усыпанное зеленью, и кувшин с морсом.

— Ешь, — Анастасия присела на край соседнего кресла, глядя на «сестру» своим единственным живым глазом. — Знаю я твой «полигон». Нахваталась кусков на бегу и считаешь, что пообедала.

Рогнеда потянула носом, вдыхая запах пищи, и аромат тушеной оленины с пряными травами заставил её желудок протестующе заурчать. Она виновато улыбнулась, глядя на Анастасию:

— Спасибо, Настя. Ты меня спасаешь, — Рогнеда быстро разделалась с первым куском, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, вытесняя усталость. — Давно вернулась? Как успехи?

— Ванну принять успела, — улыбнулась патрикия. — Убили с Радомирой день, пытаясь выстроить подобие сети на той стороне границы. Нам нужны глаза и уши в Империи, а у нас только разрозненные слухи и официальные новости, в которых правда похоронена под охапками лжи, — в её голосе отчётливо слышалось раздражение.

— А что твой отец? — спросила Рогнеда, внимательно глядя на «сестрицу». — У Евпаторов, наверняка, всё ещё остались связи в столице, да и в провинциях.

— У отца свои интересы… — Анастасия резко отвернулась к камину, подставляя пламени здоровую сторону лица. По её тону стало ясно: тема родственников закрыта, и на помощь рода она больше не рассчитывает. — Нет, он не оборвал связь. Ссориться со мной глупо. Я теперь — жена ярла Пограничья.