Город, в котором остался я - 2 - Владимир Георгиевич Босин Страница 27

За несколько минут накидал несколько строчек прощального письма. Очень трудно писать, никак нельзя травмировать будущую мать моего ребёнка. Пусть она думает, что меня внезапно сорвали в командировку. А там случится то, что должно случиться. Напоследок не удержался и немного вышел из образа:

«Мой котёнок, я тебя очень люблю. В тебе и в нашем будущем ребёнке смысл всей моей жизни. Береги себя.»

Быстро собрав сумку с минимумом вещей, я торопливо закрыл дверь.

Глава 11

Я ещё никогда не чувствовал так остро свою собственную обречённость. Я стал ненавидеть собственное тело, которое отказывается мне подчиняться. Будто стою на тонкой грани и подо мной провал, куда меня стягивает чужая воля. Он стал сильнее меня, — нет сука, не возьмёшь, — я выполз в тамбур поезда. До чего же хреново, меня стошнило в проходе и теперь я мучительно борюсь за нас с Олей. Мне нужно продержаться сутки. Сев в первый попавшийся поезд на северо-восток, я рассчитываю забраться в такую глушь, откуда Аверин не сможет быстро выбраться. А там стоит только мне перехватить управление телом и оно полетит с обрыва или утонет в болоте. Я ещё не решил как именно уйду из жизни. Желательно чтобы тело не нашли. Это будет лучшим поступком для моей семьи. Оля воспитает нашего ребёнка, условия для жизни у них есть. Ещё встретит нормального парня, это не составит ей труда с её внешними данными. Лишь бы забыла меня побыстрей.

А этот злобный гадёныш отлично понимает своё преимущество и выдавливает меня постепенно, смакуя мои муки. Вот мне и остаётся ломать ногти о грязное и холодное железо тамбура и стиснув зубы беззвучно материться в бесполезной борьбе.

Очнулся от заряда водяной взвеси попавшей мне прямо в лицо. Это и привело меня в чувство. Оказывается проводница открыла двери на каком-то дремучем полустанке. Вглядевшись в темнеющую тайгу за стеной дождя я подумал, — а почему бы и не здесь.

— У пьянь, а кто убирать за тебя будет? — этот крик проводницызастал меня уже в нескольких метров от колеи. Автоматически отметил, что сумка осталась в вагоне. Неважно, она мне уже не пригодится. Оглядевшись, приметил темнеющую горную гряду. Вот и ответ.

На сей раз Аверин дал мне возможность без помех добраться до высокой скалы. С одной стороны подъём на неё довольно пологий, а вот с другой — под отрицательным углом.

И только когда я вскарабкался на неустойчивый валун и, раскинув руки вгляделся в тёмно-зелёный массив леса, хозяин забил тревогу. Он только сейчас понял смысл моих действий и пустился на решительный штурм. Меня буквально оглушила его ментальная атака, пошатнувшись я начал заваливаться боком в пропасть. Последнее что я помню, это лицо Оли. Она будто тоже прощалась со мной. Огромные глаза скорбно вглядывались в меня. Напоследок она слабо улыбнулась и послала воздушный поцелуй, как бы передавая мне частичку себя.

Сильнейший удар выбил из меня остатки сознания и я улетел туда, где буду ждать свою девочку лет через сто.

В этих местах даже в марте стоят жуткие морозы, а снег сходит ближе к маю. Здание заготконторы с надписью «Союзпушнина» стояло в центре небольшой таёжной деревушки. Приемщица не сидела в домике целый день, но охотники-промысловики знали, где она живёт.

Внизу скрипнула дверь и ворвался морозный воздух. Женщина недовольно оторвалась от ведомости и взглянула на вошедшего.

Мужчине на первый взгляд лет сорок. Когда он снял шапку, стала особенно заметно его неухоженность. Длинный сальный волос закрывал глаза и он откидывал его рукой. На бороде волос свалялся в култуки, к тому же она покрыта морозным инеем.

— Добрался Ваня? Ну привет, — тот молча кивнул. Расстегнув тёплую куртку он бросил рукавицы на стоящий рядом стул.

— Вот, принимай тёть Маша, — и он показал на два плотно набитых мешка.

— Так, что ты на сей раз принёс? А ведь молодец какой, так ты мне квартальный план один закроешь, — пожилая женщина начала выкладывать на прилавок меховые шкурки.

Полюбовавшись начёрные и блестящие соболиные шкурки, она выложила их в ряд. Затем пошли серебристые беличьи вязанки, золотистый мех колонка, пара норок и единственная рыжая лисья шкура.

Перебирая товар она невольно подумала о посетителе. Бедный парень, как же он живёт по полгода там один в тайге среди сопок и болот. Как выживает, чем питается? Бабу не завёл, говорить скоро совсем отучится.

Пока раскладывала и оценивала принесённую добычу, она мельком поглядывала на сидевшего на стуле парня. Он будто застыл, видать оттаивает с мороза. Крупные руки натружено лежат на коленях. Эх, выглядит как взрослый мужик, а ведь ему всего-то около тридцати двух.

Мать его ушла рано, сбежала в город с залётным ухажёром. Мария Павловна её хорошо помнила. Кто же знал, что эта стрекоза бросит мужа и семилетнего сынишку. Василий Дмитриевич был егерем в местном охотхозяйстве. Вот в одиночку сына и подымал. Ну как мог. Была у него баба тут в деревне, но больше жили Карнауховы на дальней заимке одни. Парня он тоже пристрастил к своему делу, да вот только помер он три года тому назад. Прямо там на кордоне и умер, сердце подвело.

А сынок не захотел в деревню вернуться. Начал сам охотится, ныне охотник-промысловик, зарабатывает неплохо, регулярно приносит меховую добычу. Обратно несёт продукты и всё что нужно для жизни вдали от людей. Вот только одна беда, дичает парень. Год от года всё молчаливее. Бывает слово не вымолвит, кинет пару фраз и всё, опять исчезнет в своей тайге. Зима в этих краях длинная, доходит до 9–10 месяцев.

Чем больше женщина наблюдала за парнем, тем больнее ей становилось за него. А она ведь так рассчитывала, что удасться выдать за него свою непутёвую дочуру. Верка сразу после школы умотала в город, поработала там на комбинате и вернулась с подарком. Привезла годовалого пацана, попыталась скинуть его на родителей и опять свалить. Но неожиданно осталась и теперь работает в лесхозе. Какая прекрасная пара бы получилась. И если бы не смерть Василия Дмитриевича, всё бы сложилось в лучшую сторону. А так лишь однажды удалось затащить Ивана к себе домой. Там Мария