Харчевня «Три таракана». История основания вольного города - Юлия Арниева Страница 27

— Что случилось?

Он помолчал, словно подбирая слова.

— В Совете происходит что-то странное. Я пока не понимаю, что именно, но чувствую напряжение. Архимаги о чём-то шепчутся за закрытыми дверями, собираются чаще обычного, отменяют встречи. Гален и вовсе уехал из города на прошлой неделе, никому не сказав куда.

— И что это значит для меня?

— Не знаю. — Он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде беспокойство. — Но боюсь, ты можешь стать разменной монетой в какой-то игре, правил которой я пока не понимаю. Мей, я уже жалею, что привёз тебя в столицу.

— У нас не было выбора, — напомнила я. — Ты сам говорил.

— Знаю. Но всё равно жалею.

Он провёл рукой по волосам, непривычный жест, выдающий усталость.

— Мои люди присматривают за башней. Если увидите кого-то подозрительного вокруг, это, скорее всего, они. Но всё равно будьте осторожны. Не открывайте дверь незнакомцам, не выходите поодиночке, особенно ночью.

Я вспомнила женщину в плаще, о которой рассказывал Лукас. Это были люди Сорена? Или кто-то другой?

— Вчера возле башни видели женщину, — сказала я. — В плаще с капюшоном. Стояла, смотрела на дом, потом ушла.

Сорен нахмурился.

— За башней присматривают мужчины. Женщина… — он покачал головой. — Постараюсь выяснить, кто это.

Мы помолчали. Ветер шелестел в ветвях старого дуба у ворот, где-то вдалеке кричали торговцы на рыночной площади. Обычные звуки города, но сейчас они казались мне угрожающими.

— Есть ещё кое-что, — Сорен понизил голос. — Хорошие новости, для разнообразия. Мне удалось добиться освобождения троих техномагов из тюрьмы.

Я вскинула голову.

— Что?

— Они сидели в подземельях Инквизиции уже несколько лет. Старики, почти безвредные. Их поймали ещё до того, как я стал главным инквизитором, и с тех пор они просто гнили в камерах. Я предложил Совету сделку: если ты успешно выполнишь задание с канализацией, их отпустят под твою ответственность.

— Под мою ответственность?

— Официально они станут твоими помощниками. Сотрудниками твоего отдела. Это даст им защиту закона и возможность работать открыто.

Я не знала, что сказать. Трое техномагов. Живых, не сожжённых, не убитых. Людей, которые могут научить меня тому, чего я не знаю. Которые помнят времена до истребления.

— Спасибо, — выдавила я наконец.

— Не благодари, пока не выполнишь задание. — Сорен чуть улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделала моложе, мягче. — Кстати, как продвигается работа?

— Хочешь посмотреть?

Я сбегала в мастерскую и вернулась с улиткой в руках. Механизм был тяжёлым, но не слишком, я легко удерживала его на весу. Улитка шевелила ногой-подошвой, словно пытаясь ползти по воздуху.

Сорен уставился на неё с выражением, которое я не сразу смогла прочитать. Удивление? Восхищение?

— Это… улитка?

— Механическая улитка для очистки канализационных тоннелей. — Я поставила её на каменные ступени крыльца. — Смотри.

Улитка поползла. Медленно, неуклюже, но уверенно. Присоски чмокали, прилипая к камню. Тёрки в ротовом аппарате тихо жужжали, готовые вгрызться в любое препятствие.

— Она сама находит дорогу?

— Пока нет. Базовые инстинкты работают: ползти вперёд, обходить препятствия, жевать то, что мешает. Но для настоящей работы нужно будет её направлять. Или создать целую стаю и пустить их в тоннели одновременно.

Сорен присел на корточки, разглядывая улитку вблизи. Она остановилась, словно почувствовав его внимание, и повернула голову в его сторону.

— Невероятно, — прошептал он. — Я видел големов, видел птицу, которая помогла моей племянницы, и она с ней теперь не расстаётся. Но до сих пор не могу привыкнуть к тому… она как живая.

— Она и есть живая. По-своему.

Он выпрямился и посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

— Совет не понимает, с чем имеет дело. Они думают, что техномагия это просто ещё один вид магии, который можно контролировать и использовать. Они не понимают, что это нечто совершенно иное.

— Пусть и дальше не понимают, — я забрала улитку с крыльца. — Так мне будет проще.

Сорен ушёл через полчаса, оставив тубус с планами и ощущение тревоги, которое не отпускало меня до конца дня.

Вечером, когда Лукас уже спал, а Тара сидела у камина, чистя свой нож, я поделилась с орчанкой планом.

— Хочу узнать, кто эта женщина, — сказала я негромко. — Та, что следила за башней.

Тара подняла голову.

— И как ты собираешься это сделать?

— Отправлю за ней следить.

Я указала на паука, который сидел на своём обычном месте на подоконнике. Он повернул голову, словно понимая, что речь идёт о нём.

— Вот этого? — Тара скептически хмыкнула. — Он же размером с кошку. Его заметят за милю.

— Не этого.

Я встала и прошла к двери, ведущей на лестницу. Позвала мысленно, потянулась своим даром к тем, кто прятался в тенях башни. Через минуту из темноты коридора выполз маленький паучок, не больше моей ладони.

— Вот этот подойдёт, — я подняла его и посадила на стол. — Маленький, незаметный. Может пролезть куда угодно.

Тара наклонилась, разглядывая механизм.

— И что, просто пустишь его следить? А как узнаешь, что он увидел?

— Не просто пущу. Сначала кое-что добавлю.

Я спустилась в мастерскую и провела там остаток вечера.

Работа была тонкой, почти ювелирной. Мне нужно было встроить в паука систему, которая позволит видеть и слышать то, что видит и слышит он. Что-то вроде «Искры Глубин», которую я когда-то делала для слежки за Вортом, только сложнее.

Я нашла в ящичках прежнего хозяина крошечный кристалл, почти прозрачный, размером с горошину. Идеальный ретранслятор, если правильно настроить.

Следующие несколько часов превратились в подобие хирургической операции. Я вскрыла корпус паука, изучила его внутренности. Механизм был проще, чем я ожидала: базовый контур управления, простенький накопитель энергии, сенсоры движения. Места для кристалла хватало.

Я впаяла ретранслятор в центр контура, соединив его тончайшими серебряными нитями с глазами-линзами паука. Каждая пайка требовала абсолютной концентрации, руки дрожали от напряжения, но я заставляла их слушаться.

Когда механическая часть была закончена, наступил самый сложный этап. Живая настройка.

Я взяла паука в ладони, закрыла глаза и потянулась к нему своим даром. Говорила ему о его новом предназначении: быть моими глазами