"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова Страница 28

Я выдавила улыбку, помахала рукой с кольцом (рубин сверкнул даже в темноте, гад такой) и осталась стоять на крыльце, когда карета Ностранамусов скрылась за поворотом. — Войдём? — раздался за спиной спокойный голос дракона. Я развернулась. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня с выражением, которое трудно было прочитать: то ли торжество, то ли выжидание, то ли лёгкая тревога. — Войдём, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам есть что обсудить. Гостиная, куда он меня проводил, оказалась маленькой, уютной и совершенно не парадной. Камин, в котором мирно потрескивали дрова (хотя лето, но ночи прохладные), два кресла с высокими спинками, низкий столик с графином вина и двумя бокалами. На стенах — старые гобелены с драконами, но уже не воинственными, а семейными, чуть ли не идиллическими. Я села в кресло, он — напротив. Между нами — расстояние в три шага и графин, который я пока не трогала, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Ну, — сказала я, скрещивая руки на груди. — Объясняй. — Что именно? — спросил он, чуть склонив голову. — Почему я выбрал тебя? Когда? Зачем? Или ты хочешь услышать самое главное? — Всё по порядку, — отрезала я. — Начиная с того, какого демона ты устроил это представление перед всем городом, ни слова мне не сказав. Ты хоть представляешь, что теперь будет? Тётушка Эрта разнесёт эту новость быстрее, чем я успею доехать до дома. Завтра все будут знать, что дикая ведьма помолвлена с драконом! — Это была цель, — спокойно ответил он, наливая себе вино. Бокал мне не предложил. И правильно, я бы отказалась из принципа. — Какая цель? — Я подалась вперёд, вцепившись в подлокотники. — Унизить меня? Сделать посмешищем? Или ты думаешь, что я обрадуюсь, услышав о своей помолвке в такой форме? — Я подумал, — он отпил глоток, — что если скажу тебе наедине, ты откажешь. Или, что ещё вероятнее, пошлёшь меня куда подальше с моими чувствами. А прилюдное предложение... ну, во-первых, это обязывает. Во-вторых, ты не закатишь скандал при всех, потому что ты — дикая ведьма, а дикие ведьмы скандалят только на кладбищах и при разборе трав. В-третьих, — он поставил бокал, — я действительно влюблён. Влюбился при первой же встрече. На лугу. Когда ты рвала одуванчики и смотрела на меня как на насекомое. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Ты... ты в меня влюбился, когда я наслала на тебя икоту? — И не только, — кивнул он. — Икота была приятным дополнением. Показала, что у тебя есть характер. — У меня есть огнемёт, — сказала я мрачно. — И он сейчас близок к активации. — Верю. Но ты всё равно меня выслушаешь. Он встал, прошёлся по гостиной, остановившись у камина. В отсветах огня его профиль выглядел почти красивым — если забыть о том, что этот человек только что перевернул мою жизнь вверх дном без моего согласия. — Я знаю, что поступил неправильно, — сказал он тихо. — Но переступить через гордость и подойти к тебе с обычным предложением... я не смог. Ты бы меня высмеяла. Или превратила в жабу. Я не рискнул. — А сейчас рискнул? — фыркнула я. — И что, результат тебя радует? Сижу тут, злая, трясусь от бешенства, вместо того чтобы радоваться жизни? — Ты не трясёшься, — заметил он, обернувшись. — Ты сверкаешь глазами. Это даже красиво. — Я тебя убью, — сказала я. Очень медленно, очень чётко, чтобы он понял: не шучу. — Утоплю в болоте. Или в том пруду, где живут кувшинки. Или... или... — Или? — Он поднял бровь. Я замолчала. Потому что угрозы застревали в горле. Не потому, что я боялась, а потому, что в его глазах — в этих золотистых, почти человеческих главах — не было страха. Только тоска. И какая-то странная надежда. — Или поцелую? — подсказал он. — Даже не надейся, — я вскочила с кресла и заходила по комнате, как зверь в клетке. — Ты меня не знаешь. Я — дикая ведьма. Необученная, неотесанная, с характером, который хуже любого драконьего огня. Я не умею быть леди. Не хочу рожать дракончиков. И вообще, я на Земле менеджером работала, у меня там ипотека была, а здесь — кот нахальный и домовушка с синдромом матери Терезы. — Мне всё равно, — сказал он. — Я вижу тебя. Насквозь. Ты добрая, упрямая, честная до дурости. Ты лечишь стариков за еду, уговариваешь призраков, а не развеиваешь их железом, и ты единственная, кто посмел назвать меня «икающим гадом» и при этом остаться в живых. — Ты жив, потому что я ещё не придумала способ, — отрезала я. — Как изощрённее. — Придумывай, — он сделал шаг ко мне. Я шагнула назад — и упёрлась в стену. Он приблизился ещё, останавливаясь в полушаге. — Но сначала скажи: если бы я подошёл к тебе на том лугу и сказал: «Алиса, вы мне нравитесь, давайте встречаться», — что бы ты ответила? Я открыла рот. Хотела сказать «пошёл вон», но почему-то вышло: —...я бы подумала, что ты спятил. — А сейчас ты думаешь, что я спятил? — Сейчас я в этом уверена на все сто. Он улыбнулся — не той своей надменной улыбкой, а другой, почти мальчишеской. И протянул руку. — Дай мне шанс. Один месяц. Если за это время я тебе не надоем — останешься. Если надоем — уйдёшь, и я не буду чинить препятствий. Кольцо оставишь себе. Или продашь. Рубин дорогой, хватит на год безбедной жизни. Я посмотрела на его руку. Потом на кольцо. Потом ему в глаза. — Ты ненормальный, — сказала я. — Диагноз поставлен. Но ответь. — Месяц? — Месяц. А потом — как решишь. Я вздохнула. Тяжело, как Дина, когда видит мою старую котомку с дыркой. — И что, мне теперь жить в твоём замке? — Если хочешь — да. Если нет — я готов приезжать к тебе. С цветами, подарками, икотой — в случае рецидива. Я засмеялась. Против воли, сквозь злость, сквозь обиду — засмеялась. Потому что дракон, который икает и признаётся в любви на пустынном лугу, не мог быть совсем уж чудовищем. — Ладно, — сказала я. — Месяц. Но если ты хоть раз соврёшь или сделаешь что-то без моего согласия, я тебя не убью. Я тебя превращу в жабу и отдам Ритке. Она любит жаб. У неё целая коллекция амфибий. — Идёт, — кивнул он. И, не дожидаясь моего разрешения, сделал последний шаг, обнял меня за плечи и поцеловал. Я могла бы оттолкнуть. Наслать икоту. Щипаться. Но губы у него были тёплыми, в камине трещали дрова, а за окном, где-то далеко, догорал фейерверк в честь помолвки. Наверное, последний