Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута Страница 29

— Но…

— Если взять детей, то каждый четвёртый из них несёт в себе зачатки дара. Да, большею частью слабого, но всё же. А вот уже среди взрослых процент намного ниже. И вот интересно, это происходит потому, что дар, не получив развития, угасает? Или же потому, что наш мир становится сложнее и нынешнее поколение априори более одарено, чем наше с вами?

Хороший вопрос.

— Я… боюсь… я вынужден отказать. Зачем? В этом нет смысла. Даже если найдёте что-то. Явно, что этот дар будет слабым, никчёмным. И толку с него?

— Вам — может, и никакого. А мне — статистика. Вы ведь понимаете, что для научной работы статистика важна. Особенно, если эта работа идёт вразрез с догмами. Кроме того, имеется у меня одно предположение…

— Какое же?

— Дар, даже будучи не способным показать себя каким-то действием внешним, всё же влияет на своего носителя. Одарённые — сильнее, быстрее. И умнее сверстников. А это, коль данный факт подтвердится, позволит создать условия…

— Для появления новой элиты? — Ворон резко поднялся. — С рождения разделить людей на тех, кто может учиться и тех, на кого не след тратить ресурсы? Верно? А среди тех, кто учится, снова разделить всех по… уму? Дару? Как?

— Пока не знаю, — Эразма Иннокентьевича этот выпад нисколько не задел. — Но скажите, неужели вы в своей жизни никогда не задумывались, что, возможно, власть стоит отдать не тем, кто родовит, и не тем, кто просто вышел из народа, но тем, кто умнее прочих? Тем, кто сумеет распорядиться этой властью на благо всему обществу?

Оба-на, какая новая идея.

Прям до оскомины новая.

— Вопрос лишь в том, кто будет решать, что есть благо? — хмыкнул Ворон, которого подобный подход тоже не впечатлил.

— Да. Кто не жаждет славы военной или равнодушен к блеску золота, кто понимает, что успех государства зависит от того, как живут все его граждане, а не только избранные. И кто…

— Сдаётся, — Ворон позволил себе перебить коллегу. — Что ещё немного и эти ваши речи можно будет счесть крамольными.

— Увы… беда мира отнюдь не в том, что власть сосредоточена в руках родовитого меньшинства, — Эразм Иннокентьевич не испугался. — Беда в том, что большая часть этого меньшинства — идиоты. Или возразите?

— Боюсь, я пока не настолько близко знаком с кем-либо из власть имущих, чтобы делать выводы.

— Они вечно спорят. Грызутся. Противостоят друг другу и тратят время и силы на интриги, порой совершенно нелепые. Они воруют. А наворованное спускают за карточными столами. Они не думают о будущем. О народе. О державе. И при этом гордятся заслугами давних предков.

Нет, это не школа, а какой-то рассадник вольнодумства.

— А думаете, что будет иначе? Просто спускать деньги станут не на карты, а на лаборатории? Изыскания?

— Что плохого в изысканиях?

— Это смотря, что изыскивать. Вы там говорили про идею, которую можно извратить. Так вот… её извратят. Самым уродливым образом извратят.

Ворон потянулся и ткань пиджака затрещала.

Эразм Иннокентьевич молчал.

— Изыскания… изыскания ради изысканий. Разум, который поставит во главу угла целесообразность. А она бывает весьма далёкой от человечности. Знаете, было время, когда я считал, что душа — это выдумка попов. И вечная жизнь, и всё-то прочее — это лишь слова. Способ накинуть на шею вольного человека петлю. Как это… могу ли я, имею ли право встать над всеми.

— И?

— И дураком был. Признаю. Только голову потерявши по волосам не плачут.

Ворон коротко поклонился.

— Извините. Но я не буду принимать участие в вашей работе. Ничего личного, но ваши идеи мне не близки. Прошу понять правильно.

Понять его поняли.

Но правильно ли?

[1] Петербургский листок, январь 1915 г

Глава 12

Глава 12

Пятая категория — доктринеры, конспираторы и революционеры в праздно-глаголющих кружках и на бумаге. Их надо беспрестанно толкать и тянуть вперед, в практичные головоломныя заявления, результатом которых будет бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих. [1]

Прокламация

Пятница.

Хороший день хотя бы потому, что впереди суббота. И Ворон ожил. Я видел, как накануне он допоздна метался по комнате, то подходил к двери, будто пытаясь решиться, распахнуть и сбежать. Ну или выйти, что глупо, потому что не так тут и высоко. Он даже руку вот как-то протянул, но убрал. Спрятал руки за спину, попятившись к двери. Потом рванул к окну, распахнул его и, высунувшись, лёг на подоконник. И дышал, сипло, натужно, будто мало ему было воздуха.

А к завтраку вышел бодр и свеж.

И с виду доволен жизнью.

Я, конечно, догадывался, что причиной тому — две капли, которые он дрожащей рукой вытряхнул на серебряную ложечку, и серебряной же булавкой смешал. А потом слизал и застыл так, с ложкой во рту, закрытыми глазами.

Посидел.

Разделся. Обтёр полотенчиком пот, который проступил по коже и так прилично выступил. Однозначно, зелье было не без побочки. Но помогло.

Ворон вон теперь улыбается, раскланивается. И Эразму Иннокентьевичу руку пожал, как будто и не было разговора накануне. Тот вот слегка нахмурился, явно не очень понимая, как перемену этакую расценивать. Но отказываться не стал.

А там и вовсе не до политесов стало.

Уроки никто не отменял. Пока.

— … и потому все, кто планирует принимать участие в выставке могут временно, с согласия классного руководителя, сиречь меня, — Ворон чуть наклонился, будто здесь были варианты. — Получить разрешение на учебу по индивидуальному плану.

Это я что сейчас пропустил?

— Безусловно, вы обязаны будете самостоятельно разобрать темы, хотя по просьбе Евгения Васильевича расписание было пересмотрено с тем, чтобы временно уменьшить нагрузку…

Это я едва важное не пропустил!

— … однако следует помнить, что наставник в праве потребовать ответа по любой пропущенной вами теме или же выдать индивидуальное задание.

То есть, нам можно не ходить? На учёбу?

— Егор Мстиславович! — Потоцкий вытянул руку. — А если раньше не собирался, а теперь собрался? Чего надо?

— Вы, как понимаю, про участие в выставке? У вас имеется идея?

— Ага.

— И какая же?

— Ну, — Потоцкий поднялся и огляделся. — Какая-нибудь…

— Что ж, похвально. В таком случае для начала вам необходимо оформить вашу какую-нибудь идею таким образом, чтобы я и Георгий Константинович