Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок Страница 3

Потому что проникновение было очень даже санкционированное. Ночью она лично подписала все разрешения. Дважды. А один раз, кажется, даже вслух и в довольно требовательной форме.

Ксения осторожно приоткрыла один глаз.

Президентский люкс «Северной Короны», который она довела до состояния операционной, выглядел так, словно по нему прошёлся небольшой, но целеустремлённый ураган. Алое платье висело на торшере. Рядом валялась чёрная куртка, от которой до сих пор попахивало дымом Бездны. Один её туфель обнаружился на люстре, и о том, как он туда попал, память стыдливо умалчивала.

Хуже всего было другое. На ней самой не было ничего. Ни морока «Маши», ни платья, ни даже завалящего служебного значка. Только одеяло, которое она немедленно подтянула до подбородка, как последний рубеж имперской обороны.

Рядом храпел Ярослав Волков.

Спал он раскинувшись, по-хозяйски заняв две трети кровати, и даже во сне умудрялся выглядеть довольным. Волчьи уши мирно торчали в стороны из растрёпанной шевелюры. На скуле темнел след от её помады, похожий на печать «согласовано».

В голове Ксении со щелчком встали на место два факта.

Факт первый: она, Хранительница Имперского Чистовика, снова переспала с объектом угрозы S-класса. Добровольно, с энтузиазмом и, чего уж там, с колоссальной самоотдачей.

Факт второй, куда страшнее: вчера она стёрла графа Соболева из реальности. Без суда, без ордера. Уложение, которому она служила пятнадцать лет, лежало теперь где-то там же, где её туфель. То есть на люстре.

Внутренний Чистовик, её личная, безупречная картина мироздания, был залит красными чернилами от полей до полей. Поверх каждого параграфа кто-то размашисто написал «а вот и нет».

Ксения села, вцепившись в одеяло, и попыталась разложить панику по пунктам.

Пункт первый: она преступница. Пункт второй: она преступница, которая выспалась впервые за семь лет. Пункт третий: пункт второй не должен смягчать пункт первый, но почему-то смягчает, и это тревожит сильнее всего.

Рядом зашевелились.

Ярослав потянулся всем телом, от души и сладко, как зверь на солнцепёке. Хрустнул позвоночником, зевнул во всю клыкастую пасть и открыл один глаз. Ярко-синий, бездонный и возмутительно ясный для человека, который спал часа четыре.

— Доброе утро, Ксю, — с ленцой произнес он. — Как спалось на месте преступления?

— Это не место преступления, — сухо сказала Ксения.

— Да? А судя по тому, как ты держишь одеяло, ты собираешься давать показания.

Ответить она не успела. Волков сполз с кровати, не испытывая ни малейшего смущения по поводу своей голой задницы, выудил из шкафа гостиничный махровый халат и накинул его на плечи. Завязывать пояс он посчитал излишней формальностью.

Босиком, вразвалочку он прошлёпал к мини-кухне люкса. Открыл холодильник, сунул голову внутрь и застыл, изучая ассортимент с сосредоточенностью сапёра.

А потом Великий Ужас Северогорска, теневой Патриарх, Сын Безумного Бога, при виде которого демоны Бездны писали завещания, задумчиво почесал левую ягодицу.

Ксения смотрела на это, и внутри неё умирало что-то важное. Кажется, остатки пафоса.

Вот этого человека она классифицировала в отчёте как «угрозу цивилизационного уровня». Вот эта угроза сейчас нюхала гостиничные сливки на предмет свежести и недовольно шевелила ушами.

— Ты в курсе, что я тебя вижу? — спросила она.

— В курсе, — не оборачиваясь отозвался Ярослав. — Наслаждайся. Билеты в первый ряд обычно дороже.

— Я имела в виду… — Ксения запнулась. — Неважно.

Зашипела кофеварка. По люксу пополз запах, от которого её тело, предательское, расслабленное, зацелованное и местами слегка покусанное тело, довольно заурчало без всякого разрешения начальства.

Через пять минут Волков вернулся с подносом. Две чашки кофе, гора круассанов, пара пирожных из гостиничной корзины и, зачем-то, одинокий солёный огурец.

Поднос он водрузил прямо на смятую постель, между ними, после чего уселся по-турецки и с видом радушного хозяина пододвинул к ней чашку.

— Огурец зачем? — не выдержала Ксения.

— Для баланса композиции. Всё сладкое, а он один страдает. Напоминает мне тебя на приёме.

— Волков.

— Тьери.

Она набрала воздуха и включила голос, которым обычно зачитывала приговоры целым родам.

— То, что произошло этой ночью, было нарушением всех мыслимых протоколов, служебной этики, а также, вероятно, нескольких законов физики…

— Особенно физики, — согласился он и сунул ей в руку круассан. — Кушай, не жмись. Нарушать протоколы на голодный желудок вредно, у тебя цвет лица становится как у Уложения. Серый и осуждающий.

— Я пытаюсь провести с вами серьёзный разговор!

— О, «вы» вернулось. — Ярослав отхлебнул кофе и ухмыльнулся. — Ксюш, ты ночью переходила на «ты» раз двадцать. Причём один раз в таком контексте, что я до сих пор краснею.

Ксения почувствовала, как уши наливаются жаром. Морока не было, скрыть румянец было нечем. Катастрофа.

— Это не считается. Я была… в состоянии аффекта.

— Пять часов подряд?

— Волков!

Он подался ближе. Халат распахнулся окончательно, и Ксения усилием воли зафиксировала взгляд строго на его переносице. Переносица тоже была наглая, но хотя бы одетая.

— Слушай, — сказал он уже мягче, и в бархатном голосе прорезалось что-то почти честное. — Ты вчера сделала первую в жизни собственную правку. Не по указке Комитета, не по чужому черновику. Свою. И мир, заметь, не рухнул. Рухнула только люстра у Соболева, но ей давно было пора.

— Я нарушила Уложение.

— Уложение нарушило тебя первым. Пятнадцать лет назад, когда заставило задним числом оформить Стрижовых. — Он пожал плечами. — Я это, кстати, съел. Было невкусно. Бумага с привкусом чужой подлости вообще плохо усваивается.

Ксения молчала, обхватив чашку ладонями.

— Переходи на тёмную сторону, Ксюш, — Ярослав протянул ей пирожное, и клыки блеснули в улыбке. — У нас тут вкуснее, законы не жмут, дресс-код свободный, а кофе приносят прямо в постель. Проверено лично, сервис на уровне.

Несколько секунд она буравила его фирменным взглядом Архимага. Тем самым, от которого столичные чиновники начинали каяться в грехах, включая несовершённые.

Волков взгляд выдержал, даже не моргнув. И закусил круассаном.

И тогда Ксения Тьери, Мясорубка Уложения, гроза трёх губерний, сделала то, чего не делала лет с шести. Она показала ему язык.

Ярослав поперхнулся кофе.

— Так, — сказал он, откашлявшись. — Это заносится в протокол?

— Не было никакого протокола, — с достоинством ответила Ксения, взяла пирожное и откусила.

Пирожное оказалось возмутительно вкусным. Как и всё на этой проклятой тёмной стороне.

Второй круассан она доедала уже в другом настроении. От удивления в глазах Наглого Волчары внутри потеплело.

А ещё что-то внутри щёлкнуло и переключилось. Паника ушла, а на её место, как это всегда бывало у Ксении, пришла работа. Смятая постель незаметно превратилась в оперативный штаб: поднос отодвинут к краю, одеяло переоборудовано в