Знахарь I - Павел Шимуро Страница 4

Не галлюцинация. Не сон.

Это реальность. Моя новая реальность.

Дом, в котором я очнулся, стоял на небольшом холме, и отсюда открывался вид на всю деревню. Полтора-два десятка строений, разбросанных без видимого порядка вокруг чего-то тёмного в центре — обугленного столба или пня, торчащего из земли. Дома были низкими, приземистыми, сложенными из почерневших брёвен и покрытыми чем-то вроде коры или лишайника.

Между домами бегали дети. Их смех долетал до меня обрывками, странно громкий в этой тишине. Обычные дети — играют, толкаются, визжат от восторга.

Рядом с ними стояли женщины в таких же невзрачных балахонах, как у старухи Элис. Они делали вид, что заняты своими делами, но я замечал, как их головы поворачиваются вслед за детьми, как руки замирают над корзинами или вёдрами, когда кто-то из малышей отбегает слишком далеко.

Мужчин было меньше — они таскали брёвна от края деревни к какому-то недостроенному сараю или амбару. Брёвна были толстые, в два обхвата, но мужчины несли их так, словно это были не стволы деревьев, а охапки хвороста. Один из них, здоровяк с бородой до груди, нёс бревно на плече в одиночку.

Я машинально попытался прикинуть вес. Пятьсот килограммов? Больше? Человек не может нести такой груз — физически невозможно.

Но он нёс.

И тут одна из женщин подняла голову и посмотрела в мою сторону. Почувствовал её взгляд — настороженный, оценивающий. Она что-то сказала детям, не отводя от меня глаз. Малыши замерли, обернулись, и их смех оборвался.

Чужак.

Я для них чужак.

Женщина подхватила на руки самого маленького и быстрым шагом направилась к ближайшему дому. Остальные дети рассыпались кто куда, скрылись за углами, юркнули в двери. За несколько секунд площадка между домами опустела.

В груди что-то сжалось. Не боль — приступ пока не возвращался, а что-то другое — понимание. Я здесь никто. Хуже, чем никто. Я — угроза.

Половицы крыльца скрипнули справа от меня.

Я повернул голову. Варган стоял в нескольких шагах — там, где его не было секунду назад. Двигался он бесшумно, как охотник, каким, видимо, и являлся. При дневном свете, если это можно назвать днём, я разглядел его лучше — крупный мужчина лет тридцати пяти, может, сорока. Широкие плечи, жилистые руки, лицо, иссечённое шрамами и морщинами. Глаза тёмные, глубоко посаженные — смотрят цепко, не мигая.

Он опустился на порог рядом со мной. Доски застонали под его весом. От него пахло лесом, потом и чем-то дымным.

Какое-то время мы молчали. Я смотрел на деревню, он смотрел туда же. Мужчины с брёвнами продолжали работать, не обращая на нас внимания.

— Мор, — сказал Варган наконец. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Слыхал про мор?

Я покачал головой.

— Прошлой весной накрыло. Десять душ забрал за седмицу. Детей не тронул, хвала корням, но старики почти все полегли. И Наро, здешний алхимик.

Он замолчал. Я ждал продолжения.

— Эта хата его была, — охотник кивнул на дом за моей спиной. — Добрый был мужик, хоть и себе на уме. Травы знал, настои варил. Теперь вот пустует.

Я всё ещё молчал — пытался понять, к чему он ведёт.

— Я сам не здешний, — Варган повернул голову и посмотрел на меня прямо. — Пришёл сюда семнадцать лет назад. Молодой был, дурной — думал, мир завоюю, а мир взял и обломал.

Он усмехнулся, но глаза остались холодными.

— Эта деревня меня приняла. Выходила, научила, своим сделала. Я здесь жену нашёл, детей народил.

Пауза. Его взгляд на мгновение дрогнул, ушёл куда-то в сторону

— Я за эту землю глотку порву. Любому. Понимаешь, парень?

Это не угроза ради угрозы — это предупреждение. Честное, прямое. Я уважал такой подход.

— Понимаю.

— Вот и ладно. — Варган снова уставился на деревню. — Стало быть, так. Ежели хочешь остаться, надо доказать, что от тебя польза будет. Не обуза, не лишний рот, а польза. Иначе с караваном уйдёшь через седмицу или обратно в подлесок — выбор за тобой.

В подлесок. Туда, откуда меня вытащили. Туда, где водятся твари с алыми глазами и клыками, способными перекусить горло за секунду.

— Как доказать? — спросил я.

— Дело знаешь какое?

Дело. Ремесло. Профессия.

Я был хирургом. Одним из лучших в своём городе, если не во всей стране. Тридцать лет практики, тысячи операций, сотни спасённых жизней, но здесь это ничего не значило. Здесь не было скальпелей, анестезии, стерильных операционных. Здесь были травы в глиняных горшках и настои, которые творили чёрт знает что с организмом.

— Я лекарь, — сказал ему. — Врачеванию учился всю жизнь.

Варган повернулся ко мне медленно, как человек, который услышал что-то важное и не хочет показать, насколько это важно.

— Лекарь, значит.

— Да.

— Всю жизнь, говоришь.

Я заметил крошечное движение, почти незаметное — уголки его глаз дрогнули, веки едва ощутимо сузились — микровыражение, которое научился читать за годы работы с пациентами и их родственниками. Надежда. Отчаянная, подавленная, но всё же надежда.

Кто-то из его близких болен. Жена? Ребёнок?

— Маловат ты для лекаря, — Варган прищурился. — Сколько тебе, восемнадцать? Двадцати небось нету ещё. Чему ты мог научиться за такой срок?

Посмотрел на свои руки — тонкие, грязные, с обломанными ногтями. Руки подростка, не мои руки.

— Не помню, как оказался в этом лесу, — сказал медленно. — Не помню, откуда пришёл, но знания никуда не делись — они здесь.

Я коснулся виска.

Варган долго молчал. Его взгляд буравил моё лицо, словно пытался найти там ложь или слабость. Я выдержал этот взгляд — мне не привыкать. В операционной нервничать нельзя, и я давно научился контролировать свои эмоции.

— Элис говорит, ты белый весь, — произнёс Варган наконец. — Кожа, волосы. Не такой, как мы.

Я опустил взгляд на свои руки — кожа была бледной, почти молочной, особенно по сравнению с загорелыми, обветренными лицами местных.

— И что с того?

Варган поднял руку и указал вверх, на переплетение ветвей, закрывающих небо.

— Оттуда, небось. С верхов.

Я не понял, о чём он говорит, но промолчал. Пусть думает, что хочет.

Варган опустил руку и тяжело поднялся на ноги.