Ненормальный практик 11 - Отшельник Извращённый Страница 4

— Жильё его обыскивали?

— Да. — тут Норико широко улыбнулась. — И нашли шкатулку, очень похожую на ту, что расписывала в своих донесениях для обмена данными Юкка. Один в один как у Северова. Разумеется, я её не вскрывала. Мой человек посмотрел на неё через щель в ставне снаружи и зарисовал. Вот, — она вынула из внутреннего кармана плаща рисунок.

Каэдэ взглянула. Кивнула. Шкатулка действительно была точь в точь как показывала Юкка, все идентичные были использованы Северовым в гарнизонах для логистики. Глава замолчала, думала. Ох, сколько мыслей роилось в её голове. Десятки стратегий по поимке мальчишки. Им ведь только что несказанно повезло! Теперь всё укладывалось в один большой пазл — шкатулка в съёмной комнате Пекина, Архимагистр, что сражался с Северовым и должен быть мёртв, однако вопреки всему выжил и, при этом, не вернулся к своим, а ушёл в столицу, вместе с этой шкатулкой, и теперь сидит и не высовывается. Ждёт. ОН ЖДЁТ ПРИКАЗА! Прихода Северова, как пёс, ожидающий хозяина! А значит… Северов придёт через ту шкатулку… в тот самый домик в Пекине!

Она открыла глаза.

— Норико… Ты понимаешь, что только что принесла?

— Понимаю, наставница, — кивнула куноити с улыбкой.

— Молодец, — ухмыльнулась под маской Каэдэ. — Пока не оповещай сестёр, я сама скажу, когда сочту нужным.

— Как прикажете, наставница.

— Твой человек в Пекине. Долго он сможет просидеть, чтоб не засветиться?

— Сколько угодно, наставница. Легенда десять лет без жалоб. Богомол его не видел и почуять не должен был.

— Хорошо. Завтра мы отправляемся в Пекин, — её угольные глаза были взбудоражены, — по возможности, я не хочу сразу убивать этого мальчишку… Ненормального Практика.

Норико капельку нахмурилась.

— Н-наставница, но… почему?

Каэдэ сузила взгляд:

— Хочу понять, кто он на самом деле. Лорд, выглядящий на восемнадцать лет? Так не бывает. А его навыки, если они реальны, за гранью дозволенного. Поймать и допросить. Очень основательно, — перешла она опасный тихий тон, что Норико съёжилась.

— П-поняла, наставница, Вы, как всегда, мыслите иными масштабами.

Каэдэ улыбнулась под маской:

— Годы, Норико, когда подойдёшь к рубежу в двести лет, то вкус убийства перерастёт во вкус познания. Откровение, полученное своими руками, ценишь больше.

— Поняла наставница.

— Иди. Поешь. Поспи. Завтра едем в Пекин.

Норико глубоко поклонилась и тихо вышла.

Каэдэ осталась в шатре одна. Фитиль, уже пятый по счёту, догорел. Дождь прекратился. В лесу так тихо, что было слышно, как дождевые капли капают с листьев. Она вынула из рабочего сундучка рисунок, наброшенный тушью человеком, видевшим Ненормального Практика. Юный-юный, почти мальчик. Ещё острые скулы от худобы, под глазами тени, а сами глаза — пустые. Нет в них ни огня, ни вызова, ни блеска. Под левым глазом чёрная точка — скорее всего родинка или шрам.

— Александр Северов, — тихо произнесла Каэдэ без угрозы. — ты выглядишь уставшим. Империя взвалила на твои плечи столько ответственности. Ц-ц-ц-, бедняжка. Ещё и весь Китай ищет, да и не только он, а и все те, кто хочет вписать своё имя в истории, сразив тебя. Я тоже среди них. Не повезло тебе, малыш. Наверное, думаешь, что ты неуловим… Что тебя никто не найдёт. Я нашла. Просто не торопись узнать об этом. Поживи ещё немного, у нас с тобой будет время поговорить, мальчик…

Глава 2

Зал Восьми Ветров

Зал Восьми Ветров в Запретном Городе никогда не использовался для обычных дел. Его открывали раз в десять лет, иногда в двадцать, и всегда по одной причине: возникала угроза, которую не могли решить в обычных министерствах. Зал построили ещё при династии Юань, трудом архитекторов, знавших толк в искусстве. Восемь высоких узких окон на каждую сторону света. Потолок расписан золотыми драконами на синем море, пол — чёрный лак по дубу, в коем каждый видел своё отражение упавшим. Древние китайцы любили такие напоминания, считая, что человек в зале власти должен помнить обо всех своих положениях и следить за языком.

Сегодня тут собралось сорок два человека.

И это много. Очень много. Когда Великий Распорядитель Жёлтого Двора в полдень открыл центральные врата и впустил первых гостей, то понял, что такого собрания не было со времён Восстания Секты Чёрного Неба, а тогда речь, на минуточку, шла о судьбе всей империи! Сейчас же речь будет о судьбе всего одного мальчишки, родившегося в чужой стране, и для того, чтобы решить эту судьбу, в зале собрались тринадцать архимагистров высшей ступени, восемнадцать старейшин крупнейших сект Поднебесной, шестеро министров Императорского двора, четверо посланников от военных корпусов и…

Четверо Лордов-эфироправов.

Больше, чем когда-либо собиралось в одном помещении на памяти Великого Распорядителя!

Лорд Пэн с горы Тысячи Туманов вошёл первым — высокий, костлявый, как угорь, с длинной белющей бородой, заплетённой в три косицы, и палкой из чёрного бамбука. Лорд Пэн крайне редко спускался с горы, так что его появление само по себе означало, что вопрос на столе серьёзный.

Вторым вошёл Лорд Сюй из Восточного Моря. Низенький, толстенький, с загорелым лицом, в тёмно-синем шёлковом халате, что, по слухам, был соткан из чешуи морского черта, но утверждать никто не брался. Сюй жил на острове, на коий никого не пускал, приплывал на материк раз в пять-шесть лет, так что его сегодняшнее присутствие говорило о том же, о чём и приход старика Пэна.

Третьим в зал прошёл Лорд Гу Бэйшань. Самый старый из присутствующих, сто восемьдесят семь лет, сухой и маленький старичок, весь в шрамах и морщинах, как сморчок, в фиолетовом халате без украшений. Гу возглавлял секту Сапфирового Феникса, а ещё — тридцать лет назад служил в Тайной Канцелярии, где занимался секретными исследованиями высших рангов эфироправства. На горе он не сидел, на острове тоже, но из своей секты выходил так же редко, как Пэн со своей вершины.

Четвёртым пришёл Лорд Шэнь.

С ним была отдельная история, и весь зал, завидев его, дружно сделал вид, что ничего особенного не происходит. В Поднебесной существуют железные правила, как реагировать на чужой позор: никак.

Дело в том, что голова Шэня была лысая. Не наголо побритая в стиле буддийских монахов — у тех бритьё имеет свой смысл, своё достоинство. У Шэня