Биас - Madame Ndiaye Страница 4

Войдя в комнату, я предусмотрительно закрыла дверь на ключ (хотя, здесь, кажется, уважают личные границы), стянула потные шмотки и поплелась в ванную. Снова глядя в зеркало на такое знакомое лицо, вспомнила дебильный анекдот: «Я не знаю, кто ты, но я тебя побрею».

Я знала человека в отражении. Вернее, знала его сценический образ и то, что он транслировал своим фанатам через песни, фото и видео. Но это не так уж и мало! Наверное… А побриться и впрямь пришлось: на щеках и подбородке моего биаса бесцеремонно пробивалась щетина. А вы видели когда-нибудь корейского айдола с бородой? Нет? Вот и я тоже. Значит, надо соответствовать. Хоть постараться. К счастью, современная бритва оказалась абсолютно безопасна, и я даже не оставила кровавых следов на любимых щёчках.

Мысленно поставив себе плюсик, я глубоко вздохнула и шагнула в душ. Раз уж это теперь и моё тело тоже, то нечего тут стесняться! Не Минджуна же на подмогу звать!

Пошлый юмор прибавил смелости. Ну, хоть на что-то он годится!

Стоя под упругими струями воды, я чувствовала, как мышцы расслабляются, а нервное напряжение утекает в слив с ароматной пеной. Пусть Джунки меня простит, но я вылила, кажется, добрую половину баночки пахнущего цитрусом флакончика с непонятной мне надписью на мочалку. Должно быть, водные процедуры ему тоже нравятся: тело просто ожило!

Наскоро вытеревшись и просушив волосы найденным тут же феном, я открыла поочерёдно несколько ящиков вместительного комода, найдя всё, что мне надо: свежее бельё, носки и футболку. У двери на тумбочке заметила бейсболку, а на полу рядом пару кроссовок. Тут же в голове появилась мысль: неплохо бы пройтись! Тем более, что погода стояла великолепная: приветливо светило солнышко, небо поражало своей ровной синевой. Я подумала, что, возможно, в Корее сейчас цветёт сакура. Значит, можно на неё полюбоваться!

Без всякой задней мысли влезла в кроссы, нацепила кепку и выбежала в дверь. Немного пугала возможность заблудиться, но мне просто необходимо было проветрить голову!

На моё счастье в пяти минутах ходьбы от дома, который я постаралась максимально запомнить, находился премиленький парк, а в нём — о, боги! — в изобилии были высажены небольшие изящные деревца. Теперь в моём воображении и мыслях была только сакура! Этот нежный образ весны, любви и всего-всего самого романтичного в Азии! Сколько бы я отдала, чтобы просто пройти здесь, держа Джунки за руку. Идти, чувствовать свою ладонь в его. Даже слов не нужно — и без того удивительно хорошо!

Из блаженной задумчивости меня вывел тоненький голосок где-то рядом.

— Это и правда вы?

Передо мной стояла девушка азиатка, но, кажется, не кореянка. Хотя точно я бы утверждать не взялась. Понятное дело: определить её возраст без документов не предтавлялось возможным от слова совсем. Миниатюрная, с длинными чёрными волосами, губки бантиком и огромные глаза. Вот как они так могут? Все азиатки — ведьмы? Или мейкап у них является обязательным предметом в школе? Короткая юбочка и ботиночки на аккуратном каблучке, блузка в облипочку. Меня вот природа фигурой тоже не обделила, но на эту куколку я смотрела с явной завистью. Милашка, видимо, оценила мой взгляд иначе. Хихикнула.

— Вы же Джунки? Макнэ из ORYZA.

— Ага, — невольно улыбнулась ей в ответ.

— Можно с вами сфотографироваться?

Без всякой задней мысли кивнула, потом приобняла девчонку за плечи и притянула поближе к себе. Парочка селфи, и довольная фанатка побежала по своим делам, предварительно поблагодарив за фото и заверив в искренней фанатской преданности.

Домой я вернулась примерно через час.

По гробовой тишине, вязкой, как смола, повисшей, стоило мне пересечь порог гостиной, я поняла, что что-то не так. Да что там: всё было «не так» ещё с утра, но сейчас это состояние я могла назвать только нецензурно. Парни разом вылетели из комнаты, усиленно делая вид, что заняты какой-то важной задачей, а Минджун подозвал меня к себе.

— Идём. — коротко кивнул. Ослушаться не было сил.

Мы молча прошли наверх. Я хотела свернуть в свою комнату, но лидер удержал меня за руку, кивнув на открытую дверь в соседнюю.

— Садись. — одними глазами указал на кресло у окна.

Я села на самый краешек, боясь пошевелиться. Знать бы, что случилось! Минджун плюхнулся на край кровати напротив меня и молча достал мобильник. Поковырявшись там, протянул мне.

— Смотри, что я нашёл.

На экране мобильника красовалась наша с той самой фанаткой фотография. Я непонимающе уставилась на старшего.

— Джу, дружище! Ты не хочешь объяснить, что это значит?

— Я решил проветриться после завтрака. Меня узнала фанатка, попросила о совместном фото. Что такого?

Минджун на пару минут впал в ступор. Потом продолжал, стараясь не выдавать голосом волнение, что удавалось не особо хорошо.

— Джунки! Сколько тебе лет?

— Двадцать пять… — я старательно вспоминала дату рождения биаса, сомневаясь уже во всём.

— Как давно мы в группе?

Блин! Это экзамен на почётного фаната что ли? Что за допрос?

— Семь лет…

— Почти восемь, мелкий.

Ну, хотя бы не намного ошиблась. Но я всё ещё не понимала, к чему он.

— Мелкий! Восемь лет мы в группе. Восемь лет мы трёмся бок о бок. И все эти годы мы как мантру твердим правила элементарные для артиста! Не выходить без крайней необходимости в людные места. Тем более поодиночке. Тем более без маски и тёмных очков. Никаких случайных фото с фанатками. Ты вообще видел её! Не понимаешь, что здесь не так?

Я покачала головой. Что не так на фото? Я совершенно искренне не понимала!

— У неё юбка короче, чем твоя предусмотрительность, приятель! И ты ещё держишь её за плечо… Ты хоть знаешь, что это фото уже во всех соцсетях! Менеджер мне звонил: он в ярости! Еле его успокоил.

— Ну и дела! — я вжалась спиной в кресло.

— Да уж, дел ты натворил знатно! Менеджера-то я успокою. Он вспыльчивый, но любит нас, как своих детей. Мы постараемся убрать фото из интернета, хоть это и крайне маловероятно. Но меня другое тревожит, брат.

Я подняла глаза и умоляюще посмотрела на хёна. Вот! В критический момент вспомнила, как в Корее принято обращаться к старшему товарищу.

— Если это фото увидет Союн, что ты ей скажешь?

— Союн?.. — имя мне ничего не говорило, но его упоминание отдалось тихой едва различимой болью в груди.