Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш Страница 54

Этому мое присутствие тоже показалось недоразумением. Судя по тому, что он уже начал, было, закатывать рукава, парень решил, что его позвали выкинуть из дома наглого гостя. И что, часто Смородин использует лакея как вышибалу? Даже интересно стало…

— Васька, сбегай за двуколкой, — распорядился он. И повернулся ко мне, — Мы едем вместе. И не спорьте со мной. Вас просто не пустят в поместье, а если полезете через забор, поймают и сдадут в участок. По крайней мере, я Ксении Андреевне представлен по всем правилам и имею право испросить аудиенции.

— Аудиенции? — моя бровь поползла вверх, — в деревне?

Он энергично кивнул. Два раза.

Похоже, без этого проходимца мне и впрямь никак. Хотя… с марвихерами получилось. Но тут дело известное на дно жизни нырять всяко легче, чем воспарять в горние выси.

— С чего это вы вдруг прониклись ко мне таким доверием, — проворчал я, помогая хозяину убирать зеркало, — то вдруг подозревали невесть в чем, а сейчас готовы чуть ли не сами представить княжне.

— Деньги, — спокойно и ничуть не стесняясь пояснил он, — мошенники никогда не дают деньги. Они их забирают.

— Так что, это была проверка? — сообразил я.

— Именно. И вы ее прошли.

Дивясь странным вывертам местного менталитета, я обулся и принял из рук горничной шляпу.

Транспорт нас уже ждал у парадного: двухколесная коляска на легкой деревянной раме, достаточно прочной, чтобы выдержать двух пассажиров или одного, но с тяжелым багажом. Кататься на такой штуке втроем было решительно нельзя, и городовой на такое дело реагировал свистом… но если вовремя кинуть ему двадцать копеек: «Никак не дозволено» превращалось в «Не извольте беспокоится, я ослеп и оглох». Россия, милая Россия.

У двуколки было два больших колеса, обычно с «прогрессивными» резиновыми шинами. Увы, до подвески, смягчающей удары, прогресс не дошел, двуколка была лишена даже простых рессор.

Помогая друг другу, мы забрались в коляску и расположились на довольно жестких сидениях. Это что, вот так больше часа до поместья?

— За городом пересядем в четырехколесный экипаж, — успокоил меня Смородин, — в этой бешеной табуретке до Макеевки — без языка останемся. Да и укачает.

— Вы хорошо знаете здешние подземелья? — как бы между делом спросил я, внимательно глядя на своего нечаянного спутника и подельника.

— Вы и это успели раскопать? — неприятно поразился он, — а вы точно Ангел? Уж больно на фараона похожи, простите, если задел.

— Ничуть, — пожал плечами я, — считайте мою осведомленность частью божественного откровения. Доступной мне.

— План подземелий в эту часть, стало быть, не включен.

— Включен. Но далеко не весь.

— Понятно. — Смородин усмехнулся и глянул на меня почти одобрительно, — интересные ангелы ныне летают над нашей богоспасаемой отчизной.

— Какие есть, — развел руками я, — других не завезли. Так вот, что касается вашей эээ…

— Механического дзена, — с нажимом сказал Смородин.

— Пусть будет так. Игры со временем порождают парадоксы, такова природа этой силы. Ваш парадокс понятен и легко объясним: если время «откатывается» назад, то все материальные свидетельства «несбывшегося дня» отменяются. Вы нигде их не найдете, потому что их нигде нет.

И отменить этот закон нельзя. Время — это ведь фундаментальная несущая конструкция нашей вселенной. В отличии от той же материи. — Брови Смородина подпрыгнули обе разом, но я не позволил себя перебить. — У человека вся духовная деятельность крутится вокруг восприятия, согласны?

Он кивнул, словно загипнотизированный.

— Для вселенной такое же базовое значение имеет время. Пока человек привязан к материальному — ему от времени никуда не деться, потому что ему подвластны не только такие букашки, как мы, но и звезды. И целые галактики.

Слово «галактика» Смородину было немного знакомо, но лишь на уровне опознания…

— Поэтому у вас не вышло отправить самому себе письмо. И даже воспоминания стерлись. Ведь наш мозг, как ни крути, тоже часть материального мира. И записанное там ничем не отличается от записанного на бумаге или высеченного в камне.

— Но душа?..

— Душа, — кивнул я. — Если время — это «несущая конструкция», то для сохранения данных их нужно «вынести» за пределы этой конструкции. Это должен быть быть нематериальный архив, доступный только через духовные или трансцендентные практики.

— Не понимаю, — честно признался Смородин. Чем заслужил мое уважение.

— Вам придется создать духовную «библиотеку», используя ритуалы, искусство или даже свою машину. Когда время в очередной раз откатиться, в трансе (или через осознанный сон) можно будет восстановить «логи» из этой библиотеки.

— Хм… И чем эти ваши «логи» будут отличаться от утраченных воспоминаний?

— Их нельзя будет просто прочитать — они придут в форме интуиции, образов или откровений.

— А если не придут?

— Куда они денутся? — удивился я.

Техника простых ключей на интуитивном уровне знакома любому студенту, который обязательно пишет шпаргалки, но никогда их не достает на экзамене. Здесь будет почти то же самое, только с «фармацевтической поддержкой». Если всего пара глотков из черного озера дали мне почти эйдетическую память, значит, не так с ним все просто. Конечно, лучше бы сначала испытать на кошках, но патриархи церкви до сих пор так и не решили однозначно, есть ли у кошки душа.

Поэтому придется пойти по стопам академиков Павлова и Мечникова… где они сейчас, кстати, уже мучают животных или только книжки читают… вивисекторы? Короче, эксперименты будем ставить на себе. За неимением другого подопытного материала. Интересно, когда я сообщу об этом Смородину, он сразу обос… обрадуется?

— Приехали, барин, — встрял водитель кобылы, обращаясь почему-то только ко мне. Мой менторский тон подействовал? — Здеся можно в нормальную повозку пересесть. Двугривенный с вас. Благодарствую, дай вам Господь здоровья!

Последнюю фразу я отнес в счет того, что вместо двугривенного мужик получил полный четвертак, и серебряный, а не медный.

Глава 23

Времени нет

«…Я верю, что человечество способно построить счастливое будущее. Но для этого нам нужно изменить наш образ мысли. Мы должны победить эгоизм и стремление к власти. Мы должны научиться жить в гармонии друг с другом».

Коляска тряслась по пыльной дороге, вдоль нее тянулись распаханные поля, которые