Я отменяю казнь - Валерия Войнова Страница 6

Он боялся. И этот страх был моим лучшим оружием.

Мы встретились в холле. Родители изображали радушие, я — покорность.

— Лиада, вы ослепительны, — произнес он, склоняясь над моей рукой. Губы у него были холодные и сухие, как бумага.

— Вы тоже в добром здравии, Рейнар, — ответила я.

Он вздрогнул. Едва заметно, но моя рука все еще была в его ладони, и я почувствовала этот спазм мышц. Он искал в моем голосе обвинение, но не нашел его. Пока.

— Лиада… не окажете ли мне честь прогуляться в саду? Мне нужно… обсудить детали предстоящего торжества.

Ложь. Ему нужно было убедиться, что я ничего не знаю о готовящемся предательстве.

Мы вышли на гравийную дорожку. Как только мы скрылись за высокой живой изгородью, маска Рейнара треснула.

— Вы… хорошо себя чувствуете? — спросил он, глядя куда-то мимо моего плеча.

— Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

— Вы кажетесь… изменившейся.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В прошлой жизни я бы начала щебетать, успокаивая его. Сейчас я молчала. Пауза — великое оружие.

Рейнар не выдержал первым.

— Мне снились дурные сны, — выпалил он, и голос его надломился. — О нас. О… будущем.

— Сны — это всего лишь сны, Рейнар, — мягко сказала я. — Или вы верите в предзнаменования?

Он побледнел.

— Иногда сны бывают вещими. Я видел… страшное.

«Конечно, тебе снятся кошмары», — подумала я холодно. — «Ты ведь влез в заговор против короны и моего отца. Ты боишься, что твои новые хозяева используют тебя и выкинут».

— Сны — это просто отражение наших страхов, Рейнар, — я сорвала лист с куста шиповника и медленно растерла его в пальцах. — Вы боитесь ответственности перед свадьбой? Или того, что ввязались во что-то… слишком сложное для вас?

Он вздрогнул, его зрачки расширились.

— Вы… о чем вы?

— О политике, конечно, — я улыбнулась одними губами. — Времена сейчас неспокойные. Мой вам совет: если мучают кошмары, пейте на ночь мяту. И не делайте глупостей, о которых придется жалеть наяву.

Он сник, плечи опустились. Он ждал от меня поддержки или понимания, а получил вежливый совет попить травки.

— Вы правы, — прошептал он. — Нужно быть… осторожнее. Я… я постараюсь.

— Вот и славно. Пойдемте обратно. Матушка начнет волноваться, что мы обсуждаем что-то неприличное. А нам ведь не нужны лишние слухи, правда?

Я взяла его под руку и повела обратно к дому. Я вела его уверенно. Урок, полученный утром, был усвоен. Никаких лишних эмоций. Только расчет. Только контроль.

ГЛАВА 3. Цена вероятности

Струны и смех

Запах был первым. Терпкий, густой аромат вишневого табака и старой кожи. Запах безопасности.

Я снова была маленькой. Мне шесть, Тиану — четыре. Мы сидели на толстом шерстяном ковре в кабинете деда, и солнечные лучи, падающие сквозь витражное окно, раскрашивали наши руки в синий и золотой.

Дедушка, граф Виктор Вессант, сидел в своем огромном кресле. Он не был тем суровым политиком, которого боялся Совет. Не выглядел ни больным, ни старым, каким я его запомнила перед смертью. Он был огромным и надежным, как скала.

— Смотри, Лиада, — его голос был тихим, заговорщицким. — Тиан — ломает. А ты — направляешь.

Тиан, раскрасневшийся от усердия, пытался сломать сухую ветку, которую притащил из сада. Он пыхтел, на его ладошках вспыхивали искорки — его стихия Огня просилась наружу, грубая и нетерпеливая. Ветка треснула, опаленная, и Тиан победно взвизгнул.

— Сила, — кивнул дед. — Это хорошо. Сила нужна, чтобы строить стены и жечь врагов.

Затем он повернулся ко мне.

— А теперь ты.

Он положил на стол перед собой горсть рассыпанных стеклянных шариков. Хаос. Никакого порядка.

— Сложи из них башню, — попросил он.

Я потянулась руками, но шарики раскатывались. Они были гладкими, скользкими. Я злилась.

— Не руками, — мягко остановил меня дед. Он накрыл мою ладонь своей — сухой и горячей. — Руки — это для грубой работы. Смотри глазами. Но не на стекло. Смотри на то, чтомеждуними.

Я замерла. Я смотрела. И вдруг солнечный свет в комнате изменился. Я увидела не шарики, а тонкие, дрожащие линии, связывающие их с поверхностью стола. Натяжение. Гравитация. Невидимая сетка, которая держала мир в равновесии.

В одном месте сетка провисала. Там была крошечная, незаметная глазу ямка в столешнице.

— Видишь? — шепнул дед. — Мир хочет, чтобы они скатились туда. Не спорь с миром. Просто покажи ему путь.

Я не двигала шарики. Я просто…пожелала. Я дернула за ту самую, провисшую струну в пространстве.

И шарики, один за другим, послушно, словно живые, покатились в центр, собираясь в идеальную пирамидку. Сами. Без касания.

— Это магия, деда? — прошептала я, потрясенная.

— Это Интенция, — он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз собрались в добрую сетку. — Власть над вероятностью. Пока другие тратят силы, чтобы ломать ветки, мы ищем точку опоры. Одного касания достаточно, чтобы обрушить лавину, Лиада. Или остановить её. Главное — видеть струну.

Тиан засмеялся, сгребая мои шарики, и этот смех был таким чистым, таким живым…

…Пробуждение было страшным.

Смех оборвался, сменившись давящей, ватной тишиной спальни. Я резко села, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Темнота комнаты казалась враждебной.

И тут меня накрыло.

Слезы хлынули не из глаз — они хлынули из души. Я зажала рот ладонями, чтобы не завыть в голос. Этот сон… он был слишком ярким. Слишком живым. Контраст между солнечным теплом кабинета и могильным холодом моей памяти — памяти о плахе, о предательстве, о сырой камере — разорвал меня изнутри.

Я плакала, раскачиваясь на кровати. Плакала о дедушке, который пытался передать мне оружие, а я была слишком глупа, чтобы понять. Плакала о себе той, прежней, наивной, которой больше нет.

И вдруг сквозь рыдания меня пронзила ледяная мысль.

Тиан.

В той жизни, когда нас арестовали, его не было дома. Он был на охоте. Я не видела его. Я умерла, не зная, что с ним стало. Но я знала, как работают жернова власти. Если рубят лес — щепки летят. Если уничтожают Графа за измену, наследника не оставляют в живых. Враг — тот безликий кукловод, что стоял за спиной Рейнара, — не оставил бы свидетеля.

Он мертв. В моей памяти он мертв.

А здесь? Сейчас?

Паника, иррациональная и дикая, подбросила меня с кровати. Я должна увидеть его. Сейчас же. Мне нужно было убедиться, что он дышит, что он теплый, что сон про смеющегося мальчика — не просто эхо утраченного.

Пока все спят

Я