Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников Страница 6

Он поднял флягу и протянул её мне через очаг.

— За будущее оружие против бессмертного бога глубин. Чтоб он оказался не таким уж и бессмертным.

Я принял флягу. Металл был тёплый от его тела, горлышко пахло дешёвой полынной настойкой, которую Брок скорее всего покупал в портовых кабаках Ферро-Акудо.

Сделал маленький, символический глоток. Горечь обожгла язык, ударила в нёбо, скатилась в горло. Голова мне ещё понадобится ясной, но традицию уважить надо.

Вернул флягу. Брок передал её Торну. Тот принюхался, поморщился, но приложился от души, кадык дёрнулся дважды. Эйра глотнула аккуратно, едва смочив губы, отдала обратно.

— Значит, так и сговорились, — сказал Брок, закручивая крышку. — Я на рассвете вниз, в город. Вы тут обустраивайтесь. Телегу сейчас подкачу.

Он двинулся к выходу, пригибаясь под сводом. У проёма обернулся.

— И ты, пацан… — Голос у него был ровный. — На седьмую эту свою прорывайся побыстрее. Нутром чую — времени у нас не столько, сколько хотелось бы. Что-то на материке дёргается не в нашу пользу.

И вышел.

Глава 2

Дело шло уже к полуночи, но работы у нас оставалось невпроворот. Сели, перекинулись парой слов и единогласно порешили, что прежде, чем валиться спать, надо привести эту дыру хоть в какой-то пригодный для троих вид. А то ночевать на голом базальте среди обносков и угольной крошки — удовольствие ниже среднего.

Начали с уборки. Подмели пол связанным из вяза веником, который Торн сноровисто смастерил, сорвав у входа пару пучков жёстких веток и перетянув их полоской кожи. Метла вышла корявая, но дело своё делала — угольная пыль и каменная крошка пошли кучей к выходу, откуда мы её и выгребли наружу, в темноту.

Эйра взялась разбирать обноски прежнего хозяина. Раскладывала на плоском куске базальта у стены: это оставляем, это на растопку, это в сторону. Её руки двигались выверенно, без суеты, и через час то, что раньше казалось мусором, превратилось в аккуратные кучки. Пригодный скарб лёг ближе к очагу, ветошь на пол у входа, ржавые обломки инструментов Маэстро Ферро Эйра сложила отдельно, в нишу под лежанкой. Бережно, будто чувствовала, что за каждой из этих железок стояла чья-то рука и чья-то работа.

Осёл, подпряжённый ниже по склону, устало фыркнул, когда мы подошли к нему с разгрузкой. Бедняга намаялся за день, таскаясь по каменистой тропе с поклажей, которая иной телеге не по силам. Я кинул ему горсть сухой травы из мешка и погладил по тёплой морде — ослик благодарно боднул меня в плечо.

Таскали долго. Три мешка угля, свёрток с железными болванками, походную утварь Торна (котелок, пару оловянных мисок, точильный брусок, маленькую наковаленку «для мелочи»), узел Эйры (там оказалось до смешного мало: смена белья, фартук кузнеца, кисет с какими-то травками, молоток с рукоятью, потемневшей от многолетнего пота). Провиант Брока — сало в холстине, связка сухарей, несколько головок лука и глиняный горшок с солёной капустой. Последний я принял на руки с особым почтением — от капусты разило кислятиной так, что слёзы на глаза наворачивались, но после вяленой рыбы это был царский подарок.

Лежанки сооружали вместе. Эйре отдали ту, что высечена в стене напротив горна, единственную настоящую. Я стянул с неё окаменевшую волчью шкуру, вытряс во дворе, потом набросил сверху пару попон, что Торн привёз с собой, и свою куртку для мягкости. Получилось сносно. Девушка молча кивнула, оценив.

Для Торна и для себя присмотрели углы на полу. Я устроился ближе к наковальне, подстелив остатки вепревой кожи. Торн выбрал место у дальней стены, у ниши-алтаря, и улёгся туда с видом человека, для которого камень под боком — дело привычное. Даже подушкой не озаботился — сунул под голову свёрнутую куртку.

Разложили уголь — три мешка в сухой угол, подальше от бочки с водой. Железо Торн сам рассортировал на полосы, прутки и болванки, уложив их вдоль стены по росту, как солдат в строю. Провиант пристроили в нишу над горном, где от дыма сухо и тепло. Закончили, когда угли в очаге уже подёргивались серой коркой.

Подбросили топливо. Пламя нехотя ожило, лизнуло свежую растопку, пошло гудеть ровнее.

Мы сели вокруг и молчали.

Долго сидели — минут двадцать, может, больше. Просто смотрели в огонь. Каждый привыкал, что теперь он здесь не один. Торн жевал сухарь размеренно, без аппетита, будто выполнял работу. Эйра подтянула колени к подбородку, обхватила их руками, и свет очага лёг ей на лицо рыжим мазком, подчеркнув скулы и россыпь веснушек на переносице. Брок флягу не убирал, потягивал по капле, что-то обдумывал.

Тишина не тяготила — была той, что бывает между людьми, которые ещё не знают друг друга, но уже не чужие.

— Брок, — повернулся к старику. — А что с Ульфом? Как он там?

Старый волк пожевал ус, хмыкнул.

— Да что с ним сделается, пацан. В «Доме Путника» сидит, где ты его и оставил. Денег ты ему отсыпал, харч есть, крыша над головой. Чего ему сделается.

— Гильдийцы приходили?

— Четверо, в плащах, с мордами кислыми. Ну, обшмонали парня, как полагается. Да что с него взять — сам знаешь, умишком наш Ульф не богат, когда надо прикинуться. — Брок усмехнулся в усы. — Толковал им, значит: «Кай хороший. Дядя Грут деревяшки режет. Ульф рыбок любит. Кай ушёл, куда — Ульф не знает. Ульф ждёт». И всё в этом духе, по кругу. Они его, значит, потрясли ещё малость, поглядели в эти его детские гляделки, плюнули да пошли восвояси — видать, решили, что с дурачка толку как с козла молока.

Я невольно усмехнулся. Представил: эти четверо, суровые, в чёрном сукне, стоят над здоровенным Ульфом, который смотрит на них с самой искренней детской улыбкой и талдычит про рыбок.

— Я за ним приглядываю, — продолжил Брок. — Захаживаю раз в день, приношу чего пожевать. Парень, между прочим, освоился. По лавкам портовым шастает, на рынок бегает. И ты представляешь, пацан, завёл себе дружка там — плотник один, старый мужик, лодки конопатит у третьего причала. Ульф к нему прилип, как репей. Сидит рядом часами, смотрит, как тот дерево строгает. А потом сам начинает что-нибудь ковырять своим ножичком. Плотник мужик добрый, не гонит. Даже инструмент ему какой-то дал.

Брок