Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев Страница 7

— Госпожа Фудзино! — я встаю и кланяюсь. — Чем обязаны визиту столь…

— Зови меня Мамочкой, Аяко-тян. — ласково говорит Мамочка. — Разве ты забыла сколько добра я для тебя сделала?

— Как я могу! — еще один поклон, чтобы скрыть лицо. После случившегося днем начинаю думать, что надо было послушаться намеков Мамочки и прошлой ночью все же прирезать Принца Рэндзи, а то больно уж ушлый тип оказался, арестовывать меня пришел. Вот уж действительно не знаешь где найдешь, где потеряешь… видимо надо слушаться старших. Сказали убить принца — пошла и убила, чего тебе, трудно что ли? Впрочем, задним умом все крепки, а убивать людей просто потому, что на него мне Мамочка показала… так у нее вон Ханами есть.

— Фудзино-сан. — приветствует Мамочку и моя химэ. — Рада видеть вас у себя в павильоне. Хотите чаю? У нас есть умебоси и другие сладости…

— Спасибо за предложение. — вежливо наклоняет голову Мамочка. — Но я тут по поручению. Хозяйка Внутренних Покоев желает погостить у вас в Павильоне Весенней Луны, если вы, конечно, не против?

— К-конечно! Как я могу быть против! — вскидывается Соно-химэ. Все присутствующие понимают, что на самом деле это не вопрос, а утверждение или даже приказ. Если Императрица Рэнка желает погостить — она будет гостить. Причем скорее, как хозяйка, а не как гостья.

— Она не желает, чтобы ее беспокоили. — сразу же осекает нас Мамочка. — Я распоряжусь чтобы паланкин внесли в центральные покои…

— … д-да, конечно. Как скажете… — бормочет себе под нос моя химэ, оседая на подушках. Я же смотрю как по крытой галерее несут закрытый паланкин Императрицы в сопровождении четверых воинов в покрытых красным лаком доспехах. И конечно же — рисунок махаона на броне. Воины и паланкин с носильщиками исчезают за перегородкой, пока я пытаюсь переварить случившееся. Что это? Зачем Императрица приехала к нам, если она не желает разговаривать с химэ? Насколько я успела ее узнать, она не из тех, что чурается общения, скорее наоборот — наслаждается своим превосходством и тем чувством тревоги и опасения что она вызывает у окружающих. Она бы не преминула чаю с химэ попить, заодно потыкав засохшей веткой ей в глаз. И конечно мне — за компанию. Поиздевалась бы над моими стихами и что я теперь Первая Похабница Киото, поспрашивала бы у химэ что там насчет Господина Татибаны и той самой ночи, где «вы втроем сплетались ногами и, ах, я конечно же никого не осуждаю». В общем насладилась бы собой по полной программе.

И если она этого не сделала, а поспешила скрыться в центральных покоях нашего павильона, то либо она слишком занята чем-то очень важным, либо…

— Само собой разумеется, я тоже останусь с ней. — улыбается Мамочка и садится за стол с моей химэ. — А вот теперь и настало время чая.

Я переглядываюсь с Ханами и наклоняю голову. Сложные у меня с ней отношения. Я ее побаиваюсь, потому что чувствую какая она на самом деле. Но все, чего я опасаюсь — привлекает меня. Так ночного мотылька привлекает огонь свечи. У меня есть лакированная коробочка с завернутыми в листья камелии колобками цубакимоти, лакомство для палача Императрицы. Мне жаль дочь Лорда То, она жертва политических дрязг и недальновидности ее приемного отца, но руки что затянули петлю на ее шее — это руки Ханами. Какая на них гладкая кожа…

— «У меня есть сюрприз для тебя». — показываю я ей жестами. — «Твои любимые сладости». Ханами улыбается и кивает головой, она знает, что я приготовила для нее. Наши с ней посиделки вечерами почти традицией стали. Обожаю рядом с ней сидеть, эдакий холодок по спине всегда пробегает… а когда я начинаю думать, как я могу ее убить — она всегда поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, жуть. Как будто мысли читать умеет.

— Как хорошо, что пошел дождь. — говорит Мамочка, глядя на струи воды, льющиеся с крыш. — В последнее время было душновато. Природа сама очищает мир от пыли и грязи, разве это не чудесно?

Откуда-то появляется Сора, у нее круглые глаза и дрожат руки, но она опускается на колени, ставит новую чашку перед Мамочкой, наливает чаю и убирает пустую коробочку из-под умебоси. Следующая за ней Бай Лин ловко ставит на стол новые сладости и шепотом говорит мне что она хотела отнести чаю и сладостей и… Нашей Гостье, но ее туда воины в алых доспехах не пустили, едва не зарубили, вот.

— Не стоит беспокоить мою хозяйку. — лениво тянет Мамочка, которая конечно же все слышит, слух у старой карги как у летучей мыши. — Она устала, пусть отдохнет.

Устала, думаю я, устала и осталась сидеть в неудобном паланкине, не вышла, не велела себе постель приготовить, а сидит в паланкине. Теперь я точно уверена, что Рэнки в паланкине нет. Но об этом знаю только я, наверное, догадывается Бай Лин, знает Мамочка и Ханами. Все остальные уверены, что Императрица — нанесла визит в Павильон Весенней Луны и осталась там… всего с четырьмя воинами. Я сглатываю. Так вот что тут происходит.

— … д-да. Какой прекрасный дождь. — слабым голосом откликается моя химэ. — Я… мне что-то стало дурно. Можно я пойду и прилягу? Сан-сан?

— Конечно, моя химэ. — я встаю и помогаю химэ встать. Кланяюсь, прошу у гостей прощения, уверяю что скоро вернусь и провожаю химэ в ее спальню. В спальне — раздеваю ее и помогаю распустить волосы. Сора уже расстелила постель.

— Мне страшно, Сан-сан. — жалобно говорит Соно и я вздыхаю. Сказать, что мне тоже страшновато? Как тут скажешь…

— Не переживайте, моя химэ. — говорю я и глажу ее по чудесным, черным волосам. — Все будет хорошо.

— Ты… ты же не бросишь меня, правда? Сан-сан? — она поднимает на меня свои глаза, и я прикусываю губу. Нельзя так смотреть на людей, Соно-химэ, нельзя, ты же разбиваешь мне сердце. Теперь я не смогу уйти отсюда, когда настанет время.

— Что за глупости вы говорите, принцесса… — я укладываю ее спать. К сожалению, времени рассказать ей про Тануки-сана и крестьянина у меня нет, в беседке во внутреннем дворе осталась Мамочка и Ханами, в центральных покоях стоит