Пламенный ягненок - Елизавета Мальчикова Страница 19

Она работала в доме удовольствий, но лишь немногие избранные знали о её истинном ремесле. Карты Таро, иноземная чертовщина — не иначе. Однажды я пощадил её, прислушавшись к раскладу. Я до сих пор помнил то странное преображение: вот она смеётся, и вдруг её лицо становится каменным, серьёзным, а в глазах вспыхивает бездна тайн.

Тогда она наговорила мне какой-то околесицы: мол, видела меня рядом с ведьмой, предрекала реки крови и утверждала, что моя мать стала неким существом, обитающим в воде. Бред собачий!

Я нарочно задержал на ней взгляд, полный вызова и недоверия. Но Александра лишь на мгновение встретилась со мной глазами и тут же отвернулась, продолжая беззаботно хихикать и безупречно играть роль глупенькой подружки богатого господина.

Представление наконец началось и под пронзительный визг дудок ряженые ворвались в круг, очерченный светом костров. Толпа ахнула, подавшись вперёд в едином порыве любопытства. Скоморохи замерли, словно живые изваяния, и в наступившей тишине в центр круга крадучись вышел человек. Его лицо скрывала деревянная маска козы, ярко выкрашенная охрой и киноварью. Глаза под грубо вырезанными надбровными дугами — два осколка угля — медленно обвели толпу. Он подпрыгнул, нелепо перебирая ногами, и разразился громким, протяжным блеянием — Беее! Беее! Беее!

Я окинул взглядом собравшуюся толпу. В тот момент они показались мне не лучше этих ряженых. Каждый стремился перещеголять соседа, вырядившись в лучшие наряды. Элитные ткани, привезённые из-за моря, шуршали при каждом движении, а фальшивые улыбки скрывали зависть и злобу.

Их украшения — массивные перстни, тяжёлые цепи и витые браслеты — слепили глаза. Золото холодно поблёскивало на запястьях мужчин, покоилось на нежных шеях женщин и сверкало в замысловатых причёсках, вплетённое в локоны. Всё это было не ради красоты, а ради тщеславия, ради желания пустить пыль в глаза мнимым друзьям и соперникам.

В этой пёстрой, шумной толпе не было ни искренности, ни простоты — лишь холодный блеск драгоценностей и показная роскошь.

— Ваш кафтан искрится золотом и драгоценными камнями, с вами изумительной красоты молодая супруга… Но отчего же вы не веселы? — Один из ряженных наигранно подскочил к господам. Я дёрнулся, делая шаг к ним, но госпожа оглянулась, нашла взглядом меня и отрицательно покачала головой.

Я убрал руку с рукояти меча и остановился.

Толпа взорвалась овациями — представление закончилось. Но не для меня. Мой день только начинался: предстояло ещё долго таскаться в хвосте у господ, словно тень.

Они шли впереди, не обращая на меня ни малейшего внимания. Их головы были тесно склонены друг к другу, и до меня доносились лишь обрывки шёпота и приглушённый, кокетливый смех. Они вели себя так, будто меня не существовало, будто я был не живым человеком, а частью упряжи или самой кареты.

В тот момент я с трудом подавил в себе острое, почти животное желание. Мне до боли в пальцах хотелось размозжить голову этому напыщенному индюку, стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.

А госпожа… Я смотрел на её прямую спину и не узнавал. Рядом с ним она менялась, становясь такой же холодной и надменной, как и вся эта разряженная, пропахшая духами знать. А может, она всегда была такой? Может, я просто опьянён её иноземной красотой?

К полуночи наш экипаж двинулся в усадьбу. Воздух стал колким и неподвижным. Он обжигал лёгкие при каждом вдохе, а земля под копытами лошадей отзывалась глухим, каменным стуком, словно всё живое в ней вымерзло и застыло. Над полями, лишёнными снежного покрова, стелился густой, молочный туман. Он скрадывал очертания редких деревьев. Я даже пожалел, что в них не было разбойников.

Добравшись до усадьбы, я заметил, как горит свет в единственном окне. Я спешился и повёл свою лошадь в амбар за усадьбой. Господы шли далеко впереди, держась за руки.

Я зашёл в конюшню, внутри царил особый, густой запах — смесь свежего сена, конского пота, кожи и тёплого дыхания животных. Пол устлан толстым слоем соломы, а на него Игнатий кидал мох. Проходя мимо него, я похлопал его по плечу, в ответ он кивнул и затянулся от тонкой самодельной папиросы. Заведя лошадь в просторный денник, я погладил животное по спине.

— Долгий день? — Спросил дед Игнатий, выдыхая едкий дым.

Я кивнул и направился к выходу.

— Ох, погубит она тебя, Вадимка, погубит, не иначе.

Я промолчал, ведь я и так знал ответ.

Этой ночью я так и не смог заснуть, поэтому, ранним утром я оделся и вышел из сеней. Я блуждал по территории усадьбы, пролистывая в голове обрывки воспоминаний. Мне всё больше хотелось вступить в ряды дружины. Остановившись, я увидел госпожу в одном тонком платье. Она прошла мимо меня в сад, я направился за ней. Я замер в нерешительности всего в нескольких шагах позади неё. Но думал я недолго, вновь поддавшись этому мучительному порыву, я подошёл к госпоже вплотную и обнял её сзади, крепко, властно. Она накрыла мои руки своими ладонями и откинула голову назад. Зелёные глаза опьяняли. Я не сдержался и поцеловал её. Страстно и долго.

— Перестаньте меня мучить, госпожа, — выдохнул я, наконец. — Наша связь под запретом.

— Скоро всё изменится, я обещаю, — прошептала она в ответ. И я поверил.

Мы стояли так ещё долго, пока первые робкие лучи солнца не коснулись верхушек деревьев.

Госпожа выскользнула из моих объятий, а я так и остался стоять под деревом, смотря ей вслед.

Снег искрится на солнце, а на крыше особняка лежат пушистые шапки. Во дворе уже слышны голоса слуг: кто-то идёт за водой к колодцу, кто-то чистит дорожки от снега. Вдали виднеется частокол, за которым начинается лес. Мимо меня, тяжело ступая, прошла Дарья. Одной рукой она прижимала к себе ведро, доверху наполненное овощами. Следом за ней, спотыкаясь, семенил слуга, с трудом удерживая массивный сундук.

Я поспешил к ней и, поравнявшись, легко подхватил тяжёлую ношу.

— Ох, Вадимка, — с облегчением вздохнула Дарья, — с утра уже упахалась.

Я сделал всего шаг, а эта хрупкая на вид женщина уже почти бежала рядом со мной, придерживая на ходу подол сарафана и выцветший фартук.

— Сегодня господы собираются в город? — Спросил я, когда мы вошли в кухню.

— Не знаю, спроси-ка сам.

Дарья скрылась в недрах кухни. Я поставил ведро и направился в светлицу особняка.

Посреди светлицы госпожа держала в руках богатое синее платье.

— Чудном? Оно прекрасно, Глеб. — Донёсся до меня обрывок чужой