По воле чародея - Лилия Белая Страница 47

с четырёх удельных княжеств, которые когда-то соединились в одно большое царство. Большая часть крестьян была куплена покойной женой Вишнецкого – Луньей Грацианской, вторая выкуплена самим паном у дедушки из его же земель. Подобно предкам, каждая семья носила собственный наряд, говорила на привычном диалекте, почитала древние традиции и ютилась там, где было удобно, будь то деревянная изба или белоглиняная мазанка. Пан Вишнецкий дозволял и понимал любое наречие. Языки были схожи. Разве что отличался древне-славенский, шляхетский, шипящий язык, который был слишком хорош и возвышен, по мнению многих дворян, чтобы на нём говорили простаки.

Пусть закрепощённые и жили в разных домах, носили разные одежды, говорили на разных наречиях, всё это не мешало им работать и понимать друг друга. Их всех объединяла вера, не только в Единого Бога, но и в свои силы. Да, они были разными, могли ссориться из-за простых житейских трудностей, но они были всего лишь людьми. Многострадальная, разбитая Славения, ставшая буквально колонией Илантии, управляемая заморским государем, держалась на ногах только благодаря народам, что считали друг друга братьями. И только заходцы с запада, откуда брал начало род Вишнецкого, считали себя выше всех.

Конфликтов в «государстве» Властоша всё же не случалось. Пан часто говорил: «Народы рассорить – нехитрое дело, да только ежели такое случится, вот мой вам наказ: сплотитесь и сбросьте с обрыва врага, того, который вас стравил».

Такую заповедь его крестьяне выучили как молитву.

– Вишнецкий едет! Вишнецкий едет! – кричала Заринка, и вскоре её ровесники уже наперебой докладывали известие родителям, забегая в хаты.

Крестьяне отрывались от семейных дел. Кто-то с досадой покидал только что накрытый стол, толком не успев позавтракать. Мужчины и женщины, старые и малые хватали косы, серпы, выбегали из домов, стараясь побыстрее оказаться в поле.

Конец Жнивня, пшеница не сжата, не убрана! Едва пан уехал, люди начали уборку урожая, но, когда их покинул и Каркрас, иные заботы не заставили себя долго ждать. Именно небольшая доля свободы позволила наконец заняться работой на своих хозяйствах. Задание чародея не было исполнено до конца. Такой поворот влёк за собой последствия.

* * *

– Вишнецкий едет! – задыхаясь, возвестила молодая девушка в сорочке с красным орнаментом, опрометью вбежав в хату.

– Оксана, горлица моя! – белокурому юноше пришлось оторваться от повседневной работы – росписи кухонной утвари, за которую пан получал немалый доход, поставляя такую красоту заморским купцам.

Олеша, лучший художник на селе, вскочил из-за стола и рванулся к Оксане. От быстрого бега её чёрные волосы спутались, венок с пёстрыми лентами, съехал набекрень, а сердце билось так сильно, что Олеша прислушивался к этому взволнованному стуку, затаив дыхание.

– Олеша, любый мой, Властош приехав… – Оксана, как и её возлюбленный, говорила на южно-западном милоградском наречии.

– Але ж тильки спокийно зажили! – вздохнул паренёк, не сводя нежного взора с дивчины.

– Так, коли мы спокийно жили? – Оксана звонко рассмеялась.

Подойдя сзади, обняла любимого и ласково уткнулась ему в спину. От него пахло красками, травами и свежеиспечённым хлебом.

– Иль ты думав, що чаровник нас навично покинув? Це дви седмицы стали глотком воздуха! Це були самые мои щаслывые дни!

– Це тому, що Яков Мыколыч да Каркрас уехали, – произнёс с нескрываемой радостью Олешка, но услышав, что оборотень уже приехал в имение и скоро вновь погонит их на работу, побледнел. – Час вид часу не легше! Ось же, проклятый! Та ще нихто работу не выполнил, а я им казав!

– Вси один одному казали, да ничего при цьому не робили, – рассмеялась ещё заливистее Оксана в спину хлопцу.

– Щось, сонечко моё ясное, нам потрибно не унывать. Будь, що буде, – Олешка, развернувшись, прижал дивчину к себе в намерении схватить поцелуй, но крестьянка ловко вывернулась из его хватки.

– Да ты погодь, хлопче, ось дознается пан, що забавами тешимся замисто работы, як прикажет к столбу тебе отправить, а мене выдаст за другого! Так його дедушка развлекался, кажут…

– Да мене хоч к столбу, хоч к чёрту на сковородку, – хмуро молвил Олеша. – За тебе жизнь отдам, а иншому, ясноокая, сизокрылая моя голубка, тебе не отпущу, слышишь?! Не разлучит нас з тобою нихто!

Оксана поддалась чувствам и, закрыв глаза, позволила горячим губам художника запечатлеть на щеках поцелуи. Звонкая песня лилась за дверями хаты, затем послышалось множество перепуганных и ругающихся голосов, но ни Олеше, ни Оксане, казалось, не было до них никакого дела. Они не смели отпустить друг друга из объятий, не желали прерывать поцелуи и ласковые речи.

Любому счастью положено прерываться. Вот и сейчас со скрипом отворилась дверь в хату, и на пороге возник мальчик в синей рубашонке с ярко-рыжими, горящими как костёр волосами, на которые он нахлобучил картуз, чтобы не припекало. По одёжке можно было догадаться, что мальчишка выходил родом из восточной губернии, ближе к Кровяным горам.

Завидев возлюбленных, он скривился, хмыкнул:

– О-о, я и не сомневался, что увижу подобное! Про вас и так вся Вишнёвка знает! Что вы здесь застыли, ради Единого, объясните? – мальчик с недовольством сложил на груди руки.

Оксана с Олешкой улыбчиво переглянулись и нехотя взяли из-за печи серпы для жатвы.

– Дворовых сначала предупредите, а опосля сами в поле вертайтесь! Или вам и впрямь нравится искать неприятностей?

– Савва, усё буде добре, – отчего-то смеясь, молвила Оксана, носом уткнувшись в белую сорочку парня, вышитую красным орнаментом. Рыжий мальчишка хлопнул себя по лбу от безысходности.

– С вами говорить – что воду в решете проносить! Ка-ак же «добре»! Торопитесь, голубки, да скоренько! В поле уже народ собирается!

Оксана с Олешкой понимающе кивнули, и Савва убежал. С неохотой они вышли на улицу. Влюблённым пришлось разделиться: Оксана побежала за недавно испечённым караваем, который готовила для Олешки. Теперь его нужно было преподнести хозяину в честь возвращения. Олешка же рванул в сторону поместья, чтобы известить друзей, служащих в усадьбе и тётушку Палашку – самого доброго человека на свете.

* * *

Повозка с паном и его пленниками выезжала из леса. Впереди раскинулось безбрежное золотое море пшеницы, и где-то за этим морем едва виднелись белые мазанки. Властош тепло улыбался, следя за Данилкой. Тот с интересом глазел по сторонам и щурился от слепящего солнца. Пан и сам с наслаждением вдыхал запах собственных земель – дома, уже давно ставшего родным. Властош запрокинул голову. Горячее солнце, висящее в голубом небе, грело спину. Ветер, такой родной, сейчас трепал волосы и вздымал тугие колосья пшеницы. Послышалось живое разноголосье. Шляхтич обернулся и увидел своих людей, цепочкой спешивших в поле на