Испытание жрицы - Юлия Борисовна Жукова Страница 2

Тут перед глазами что-то вспыхнуло — ярко-жёлтое, как солнечный свет в окне, как лампочка в ночнике… Прямо в воздухе появилась строка светящегося текста. Я не понимала, что там написано… Точнее, понимала суть — какое-то предупреждение, — но не то, как эта суть складывается из значков. В голове загудело, в ушах защёлкало, я схватилась за виски и зажмурилась, а когда открыла глаза — всё исчезло.

Только тогда я заметила то, что упустила в шоке. Лес был лишён цвета. Деревья, земля, листья буркена — всё было серым, белёсым или угольно-чёрным. На чёрной земле лежало что-то белое, что хрустело под ногами. На фоне этого мёртвого, словно нарисованного пейзажа жёлтое сияние выглядело, как какой-то дизайн, постер, упаковка. Что значат эти слова?

Мои размышления прервал низкий рык. Я повернулась на звук.

Огромный, белый волк стоял между стволами. Волк… да не совсем. Вместо головы у него был череп. И не волчий, а какой-то… коровий? Откуда я знаю, как выглядит коровий череп? Из-под белого меха выглядывали голые рёбра, словно уже кем-то обглоданные досуха. На фоне чёрной земли ярко виднелись четыре бледные птичьи лапы. Пёс трупов — подсказала память. Волк, изменённый Сальфьяллой.

Сальфьялла. От слова веяло жутью. Так называется это место. Этот лес.

Пёс трупов снова зарычал — низко, угрожающе, и шагнул ко мне. Кость его черепа сморщилась, как кожа на носу оскалившейся собаки. Из пасти на землю капала слюна, светящаяся в сумерках. Глаз в провалах глазниц я не видела.

Я просто стояла и смотрела, как эта махина приближается. Я хотела, чтобы он остановился, но в бедламе в моей голове не удавалось уцепиться даже за эту мысль. Наверное, я до конца не верила, что всё вокруг — реальность.

Он прыгнул. Наверное. Мгновение назад стоял, а теперь его череп оказался так высоко и близко… Страх наконец пробился сквозь отупение. Я заорала, выбросив руки вперёд. Пёс трупов опрокинул меня на спину, придавив грудь тяжеленными лапами. Птичьи когти впились в кожу. Я смотрела прямо под череп, где не было нижней челюсти, а под куполом кости шевелились какие-то жвалы. Сдохни, подумала я. Просто сдохни. Немедленно.

И тут он рухнул на меня мёртвым грузом.

Тишина. Чёрные кроны на сером небе. Моё сиплое дыхание. Болотная вонь. Не знаю, сколько я так пролежала, пока наконец собралась с мыслями достаточно, чтобы спихнуть с себя тушу. Одежда вся изгваздалась — меховой плащ слипся и потяжелел, шерстяное платье под ним промокло насквозь. Кажется, на мне было ещё два или три слоя, и все мокрые. В кожаных сапогах хлюпала вода.

Я подняла глаза на волка и застыла. Над его телом, прямо в воздухе, горели золотые символы. Я не понимала слов, но откуда-то знала, что именно там написано. Два варианта: оживить волка или вылечить себя.

Почему надпись на волке, если вылечить себя? Но ссадины неприятно пульсировали, а из одной, кажется, что-то текло.

— Второе… — выдавила я, не узнавая свой голос. Золотые надписи тут же свернулись, упали в волка, и из его разверстой туши с торчащими рёбрами ко мне заструился тонкий золотистый ручеёк, как язык дыма или струя в замедленной съёмке. Я хотела попятиться, но ноги словно приросли. Ручеёк дотянулся до меня и впитался мне в грудь. Спустя минуту боль от ссадин утихла. А следом за ней исчезли дыры на платье, словно заштопанные, да так, что не отличишь.

— А можно… — голос гулял, как хотел, словно я не привыкла им пользоваться, — высушить мокрую одежду?

Золотое сияние обвило меня, как будто я стояла над дымящейся головешкой. Кожу защекотало, а ткань вроде бы стала суше. Когда сияние померкло, я пощупала себя руками. Платье вроде бы высохло, только затвердело, и мне пришлось размять его руками. А вот плащ не изменился. В сапогах по-прежнему хлюпало. Ладно, спасибо и на этом.

Туша волка лежала всё там же, и мне не хотелось бы встретиться ещё с одним. Что бы ни спасло меня, я не могла быть уверена, что это сработает ещё раз, да и обращаться к загадочной силе, чтобы высушить сапоги, было как-то боязно. Как бы она меня не высушила.

Меж тем я всё больше замерзала. Надо было уходить. Память подсказала подышать на покрасневшие пальцы — и я неумело попыталась это сделать, спускаясь по склону. Меня не отпускала странная раздвоенность. Я знала, что в лесах бывает холодно. Память покорно выдала картинку: глубокий снег, искрящийся на солнце, ветви фюр в белых нашлёпках. Но стоило мне осознать эту картинку, как меня захлестнуло удивление первобытного человека, впервые увидевшего небоскрёб. И да — вот это белое и хрустящее называется снег! Я никогда его не видела вживую. Как это возможно? Как можно одновременно знать и не знать?

Но я хотела выжить и остаться целой, а рефлексия могла и подождать. Нужно выбраться. Память наконец-то дала подсказку: «Иди на цвет».

Я оглядела небо сквозь чёрные кроны. С одного края, далеко-далеко, оно было чуть с синевой. Во всех остальных направлениях — мёртвая, свинцовая серость. Я пошла на синий цвет.

Лес расступился неожиданно. Я вышла на опушку, и первое, что я увидела за пределами серой мглы, был цвет. Жёлто-зелёная трава под ногами в проталинах между пятнами снега. Рыжеватая кора деревьев у кромки леса. Синее небо. В лицо пахнуло солёным запахом моря и кисловатым… навоза?

Я сфокусировала взгляд. Склон, на котором я стояла, спускался далеко вниз, и там, у его подножия, журчал ручей — обычный, не из золотого свечения. По ту сторону ручья земля опять поднималась, становилась круче и в итоге заканчивалась каменной стеной в несколько человеческих ростов. Венчало стену утолщение с крышей и маленькими узкими окошками — как раз на уровне моих глаз. За ней земля вздымалась ещё выше — я видела красные крыши домов, куртины деревьев, какие-то башенки, а на самой вершине холма — тяжёлый каменный замок с глухими стенами, словно выпиленный прямо из скалы.

Я засмотрелась на реющие над крышами смерчики, но тут слева от меня послышался шум. Я обернулась.

На границе серого и цветного миров стояла вышка. Домик на высоких, в два человеческих роста, сваях. Из домика доносились голоса.

Дверь распахнулась, и из неё спрыгнули двое. Ну как спрыгнули — они словно неторопливо потонули сквозь воздух, как будто тот стал плотным, как масло. Эти двое были мужчинами в звериных шкурах поверх грубых рубах, с выбритыми висками, а светлые волосы на макушке они носили заплетёнными в косы, перевитые кожаными шнурками и унизанные подвесками. За спиной у